— О, это самое незаменимое блюдо древнеримского стола! — обрадовался гид. — Они тут всё едят с этой штукой. Конечно, вкус оригинальный, но подходит ко всему, кроме сладкого. Это гарум.

Любознательный Евгений тут же обмакнул в соус кусок пиццы, пожевал и с удивлением сказал:

— Действительно оригинально!

Товарищи стали пробовать с гарумом всё подряд — запечённую свинину, бараньи ноги, молодое мясо козлёнка, различную птицу — от домашних уток и кур до дичи, замечательно шла под гарум морская рыба — янтарный осётр, запечённый целиком, тунец и даже устрицы.

— Вот уж не думал, что сумею столько слопать. — проворчал Евгений. — Вещун, скажите по секрету, как делают этот самый гарум. Чес-слово, такая задиристая штука!

— Да просто. — отозвался тот. — Это просто рыбьи потроха, залитые рассолом с оливковым маслом и острыми травами — их оставляют в закупоренном горшке месяца на два-три. Некоторые гурманы томят гарум по полгода.

Пока все трое тупо осмысливали это известие, Вещун обзавёлся цитрой и запел, выскочив на середину зала. Казалось, он нисколько не опьянел от множества выпитых чаш — глаза его блестели. Он сорвал с себя длинную тогу, бросил её под ноги, наступив на неё ногой в сандалии.

— Не много дней нам здесь побыть дано! — провозгласил он. — Прожить их без любви и без вина — грешно! Не стоит размышлять, мир этот стар иль молод. Коль суждено уйти, не всё ли нам равно?! Это сказал мой старый друг Омар Хайям, друзья мои!

— Передай ему привет! — закричали древние римляне. — Мы тоже его любим!

И тут началась настоящая вакханалия! В собрание влетели, как стая ос, нубийские танцовщицы и стали исполнять свой бешений танец с горящими булавами. Патриции повскакивали с мест и стали гоняться за девушками. К великому изумлению троих гостей, аристократы сыпали такими крутыми речевыми оборотами, что наши мужики, совсем не младенцы, прямо краснели — не столько от вина, сколько от смущения. Римляне скидывали с себя одежду и охотились на женщин, как звери на добычу. По всему пиршественному залу стала разлетаться мебель, падали на пол золотые блюда, топталась ногами изумительная пища.

— Что это они?.. — оторопело заговорил Евгений, наблюдая большими глазами сцены непристойности.

— Это вакханалия! — засмеялся весьма довольный Вещун. — Ведь нынче праздник Бахуса. О, этому лукавому богу-виноградарю отдают почести тем, что пьют жизненную радость полной мерой! Древние умели веселиться. Но, пойдёмте — вы закусили в хорошей компании.

С этими словами весёлый провожатый вывел трёх товарищей на улицу, а там вовсю шёл разгул: праздник был для всех — от патриция до самого последнего раба. И было это веселье странно дико и жестоко: пьяные женщины в разодранной одежде голыми руками схватывались с цепными барсами, где-то стоял долгий вопль, внизу под холмом шумела толпа — перемещались толпы с факелами.

— Да, люди всегда всё доводят до абсурда. — заметил Вещун, минуя стороной толпу и уводя своих подопечных. — Недаром мой друг Авиценна говорил мне: вино наш друг, но в нём живёт коварство. Пьёшь много — яд, немного пьёшь — лекарство. Не причиняй себе излишеством вреда, пей в меру — и продлится мир и царство.

— Но ведь он жил давно, этот самый Авиценна. — заметил Сан Саныч.

— Конечно, — ответил Вещун, — но мы тут, на Селембрис, сохраняем лучшее из всего, что было когда-то. Я прихожу на пир к Максимилиану когда собрание достаточно насыщено вином, чтобы беспечно веселиться, и ухожу, когда веселье переходит в свинство. Увы, в почтении своим богам человек не знает ни меры, ни предела.