— Молитесь, рыцарь! — ещё громче прокричала королева. — Молитесь и надейтесь! И я пойду молиться за дорогого мужа моего и за его здоровье, да славен корнуэльский властелин среди всех королей Британии своим благородным сердцем и своею доброю душой!

— И я пойду! — ответил криком рыцарь. — Пойду и лягу у дверей его опочивальни, чтобы ни враг, ни пёс, ни таракан, ни крыса не порушили его ночной покой! А когда помру — повесьте меня у входа в Тинтажель, чтобы даже мой труп отпугивал врагов родного дяди!

Так удалились оба, посмеиваясь про себя занятной шутке. Тристан и в самом деле, пошёл и лёг у входа в королевскую опочивальню, отчего путь королю туда на эту ночь был заказан. От этого король пришёл в дурное настроение, а наказание упало на шею преданного Одре.

— Тебя, мерзавец, лишаю я земель и звания, и замков, и доходов и службы при дворе. — сурово молвил он служителю опочивальни. — Вот рыцарь мой Тристан — и днём и ночью служит мне: спит, ровно пёс, под моей дверью, охраняет сон мой. Не то, что ты — лишь носишься, как ополоумевший кобель, ночами по садам, да ловишь пастью мух!

Вот так, с тех пор стал Тристан преданно служить постельничим у короля, а что из этого в дальнейшем получилось — догадайтесь! О, да — он преданно служил! В постели, под постелью, около постели, пока король Марк счастливо храпел, принявши на ночь укрепляющее силы зелье из рук своей жены.

Но, веселье любовников немало омрачалось душевной болью рыцаря Тристана.

— Скажи, Изольда. — спрашивал он не однажды. — отчего ты так жестока к мужу своему, Марку, к королю, который никогда не оскорбил тебя ни словом, но лишь всечасно любил тебя любовью нежной, преданной и страстной?

— Я спорю с госпожой Судьбой. — со смехом отвечала королева. — Она безмерно виновата предо мной. Она меня манила счастьем и любовью и обманула, бросив вместо ложа роз на ложе скорби. Она мне показала лик любви и подменила нектар богов прокисшим старым пивом. Пусть рогоносец старый, хромой, уродливый, кривой, безрукий получит лишь объедки с твоего стола.

— О, женщины… — шептал Тристан, весь в ужасе от своего предательства и грешной страсти. — вам имя преисподняя, из уст румяных ваших льётся яд змеиный, а взгляд ваш убивает, словно око василиска…

И вновь бросался в упоение греха, содрогаясь и сладко умирая от безумной страсти. Она же лишь смеялась, распуская перед ним золото своих тяжёлых кос и оплетала его шею, словно желала задушить с тем, чтобы не достался Тристан ни единой женщине, помимо королевы Корнуэльса.

— Ты мой. — говорила она ему, встречаясь на мгновение среди толпы шумящей. И самым взглядом своих небесных глаз обрушивала в ад его страдающую душу.

Ей доставляло удовольствие иной раз среди собрания придворных кольнуть его холодным безразличным взглядом и опасно восхищаться, когда он вдруг бледнел, как смерть, не в силах скрыть от посторонних глаз свой ужас смертный и бешеный свой гнев. Им доставляло наслаждение терзать друг друга в бессилии и ярости от того, что делят они свою любовь с благородным королём, который счастлив был в неведенье своём. Как много раз был близок Марк к погибели бесчестной, когда хвалил перед Тристаном достоинства своей жены, не зная, что лишь накануне не он, а его рыцарь срывал цветы любви на ложе королевском, в то время как монарх покойно спал на простынях, впитавших запах страсти.

Тристан бледнел и лишь огромными глазами смотрел на сюзерена, желая всей душой, чтоб тот упал и потерял дыхание от удара громом.