Тристан бледнел и лишь огромными глазами смотрел на сюзерена, желая всей душой, чтоб тот упал и потерял дыхание от удара громом. И в то же время коченел при мысли, что король Марк когда-то может умереть. И юноша смотрел в небесные глаза Изольды, в которых билась мысль: убей, убей, убей!

— О, как я счастлив со своей супругой! — говорил король беспечно. — Я каждый миг благодарю тебя, Тристан, за то, что ты своей рукою привёл ко мне это безгрешное, как ангел, существо.

— Да, мой сир. — отвечал Тристан, как истинный француз, скрывая за изысканной манерой рану в сердце.

— Хотел бы я женить тебя, племянник дорогой, чтобы и ты был счастлив в браке.

«Не вздумай. — отвечали Тристану жестокие и нежные глаза прекрасной королевы. — Я загрызу твою жену, как львица. Ты мой. До смерти. Рука об руку войдём мы в ад.»

— Нет, сир. Благодарю. Я желаю лишь королю служить и ангельской его супруге, что слывёт среди других супруг образцом невинности и чистоты.

— О да, супруг мой. — безмятежно отвечала королева. — Не принуждайте рыцаря вашего к иной приятной службе, нежели служить душой и телом корнуэльской королеве.

— Я чувствую, я знаю, — говорила она, глядя ему в глаза своими колдовски прекрасными очами. — между нашими сердцами незримо протянуты неразрывные ни в жизни и ни в смерти нити. Я чувствую всё то, что чувствуешь ты — и боль твою, и счастье. Ты можешь быть за морями и горами, а я всё буду ощущать, как будто рядом ты со мной. Когда умрёшь ты, я пойду к тебе, ступая по пеплу сердца своего, чтобы лечь с тобою и во смерти соединиться. Мы связаны навечно.

Все рыцари двора прекрасно знали о похождениях этой пары и об измене королю. Знали, и молчали — у всех на памяти та плата за донос, что получил постельничий Одре за верноподданническое рвение своё.

Но, сколько верёвочке ни виться — конец один, и шила, как ни мудри, в мешке не утаишь. Вкрался хитроумный Одре снова в доверие к монарху и давай искать за королевой и Тристаном следы греха. Чего уж ни придумывал, какие пакости ни изобретал, и всё ж добился: устроена засада на Тристана возле спальни королевы. И он попался, как волк в ловушку. И вот назначена обоим кара: Тристана сжечь, а Изольду бросить прокажённым.

Исход ужасен, жребий любовников решён — что может вырвать их из крепких рук Судьбы? Народ весь плачет, ибо помнит, кто спас Корнуэльс от тяжкой дани ирландским королям, кто убил могучего Морхольта. Однако, у Судьбы иные планы, и королю придётся уступить — не полной мерой выпили любовники чашу горя и позора, не полной мерой вкусили свою гибельную страсть.

Вот по дороге к месту казни увидел Тристан церковь и воззвал к последней милости: дайте исповедаться перед лютой смертью! Но вместо исповеди бросился в окно — прямо со скалы в бушующее море. Никто не мог бы уцелеть, но тот, кому судьба готовит худшее, не может успокоиться плохим.

И вот отважный рыцарь выплыл, отыскал в селении у прокажённых свою Изольду и вместе с нею удалился в некий лес, который звался Моруа, и поселился в замке Волшебной Девы. Настало время счастья, безмятежности, свободы и любви. Но долго идиллия такая продолжаться не могла — Изольду выследили, похитили, и оказалась она заточённой в башне в Тинтажеле, под присмотром верных слуг супруга и подлого Одре. А Тристана гнали, словно вепря, словно дикого лесного кабана, ни днём, ни ночью не давая сна, покою, отдыха лишая. И ранили его отравленной стрелой, и снова муки терпит он — от потери возлюбленной своей и от раны, в которой яд кипел. Из последних сил искал он прибежища у друга своего, короля Хоэля, у которого имелась дочь, весьма умелая в искусстве врачевания. И надо же, прекрасную принцессу звали не как иначе, а Изольдой! Изольда Белорукая, прекрасная, как ангел.