Он снова ранен, снова в ране яд, снова рыцаря врачует особа королевской крови, которую к тому же звать Изольда! О, да, как много раз шептал в беспамятстве он это имя! И возбудил в прекрасной деве пламя чувства, поскольку — о, мы уже это говорили! — к прославленному рыцарю с лицом, которому завидовал бы сам Ланселот Озёрный, красавица-целительница не могла не воспылать любовью! О, Судьба, зачем же ты так шутишь, что двух Изольд поставила, как вехи, на его пути?!

— О чём вздыхаешь ты, Тристан? — с братской лаской в голосе спросил у рыцаря брат королевны, принц Катран.

— Я грежу об Изольде. — с мрачной думой и слезой тяжёлой ответил рыцарь.

Боже мой, вот где капкан, вот где силки Судьбы! Ни слова вымолвить, ни вздохнуть без позволения коварной дамы, что нить плетёт в своей заоблачной светёлке, и сталкивает в битвы королевства и искры высекает, играя душами людскими, и заставляя их проклинать тот день, в который родились они на свет!

Опомниться Тристан едва успел, как дело к свадьбе покатилось — что скажешь, чем оправдаешься, как убежишь?! И вот женат на женщине, которую не любит, к которой сердце не лежит, с которой надо каждую минуту помнить, что Изольда эта — не та Изольда! Но, как обманешь доверчивое чувство юной девы, как оттолкнёшь руки, жаждущие ласки? Да только что её невинная любовь в сравнении с тигриной прежней страстью?! Одно лишь имя и красивое лицо — вот вся Изольда, дочь Хоэля! Ну да, конечно, а ещё добрая душа и любящее сердце… Кому всё это надо? Кто ценит это? Тому, кто наслаждался остротой греховного напитка, пресна невинность, как грудное молоко.

А между тем жизнь продолжалась. Тристан друзей обрёл, нашёл утешение в охоте. Но вот заноза в сердце дышать спокойно не давала — решился он на отчаянное дело. Обрился налысо, нарядился в дерюгу, словно нищий, измазался землёй и заявился в Тинтажель. Там он шутками и скоморошеством обрёл себе внимание монархов и был допущен к трону в качестве шута. Да, впрочем, красота его значительно померкла — шрамы на лице, следы от яда, на голове — щетина с сединой.

— Зачем ты притащил мне этого урода? — брезгливо спрашивает Марка королева, ногой толкая прочь шута.

— Он показался мне забавным, а я тебя, душа моя, не знаю, чем развеселить.

— Я ненавижу дураков.

— Я тоже дур едва терплю. — грубо отвечал Тристан. — Особенно дур красивых. Особенно прелюбодейных. И ещё больше тех дур, что теряют память и глазами слепы.

Так он и потешал скучающую королеву и её супруга. Бросили ему в углу соломы, собачью чашку и три раза в день кормили объедками с королевского стола.

— Пошёл вон, дурак! — со злостью хлестанула его по щеке Изольда, когда однажды подобрался он к ней в отсутствие супруга.

— Получи и ты той же монетой! — звонко треснул он ей по исхудавшему лицу. — Наверно, я и впрямь дурак, что поверил твоим клятвам! Ты шлюха, Белокурая Изольда! Ты спишь с Марком!

— Мерзавец! — прошипела она, впиваясь ногтями в его щёку. — Ты меня бросил! Я с ума сошла, пока все эти годы не видела ни твоего лица, ни весточки, хоть самой скверной, от тебя! Говорят, ты обзавёлся милою супругой! Говорят, ты счастлив в браке! Говорят, её зовут Изольда?!!

Так, препираясь, обмениваясь оплеухами и поцелуями, они упали на солому и там в исступлении предавались страсти и разврату.