«Мягкий всплеск при погружении тела в воду стал привычным звуком в последние дни», — подумала Джинни, отворачиваясь от перил на палубе, где она стояла с другими пассажирами, теми немногими, которые еще были способны принять участие в торопливой церемонии погребения умершего, шестого за последнюю неделю. Плохо было всем, даже матросам, а ведь у них хотя бы были воздух и свет. Пассажиры задыхались в духоте; зловоние рвоты, стоны больных и плач детей создавали подобие маленького, темного и жаркого ада.

Джинни даже в самый сильный шторм не страдала морской болезнью. И была страшно занята, ухаживая за больными. Гилл уже настолько обессилел, что с трудом мог добраться до помойного ведра; если жены не оказывалось рядом, он изрыгал проклятия и ругательства в ее адрес в промежутках между глотками бренди из бутылки, которую ревностно хранил под матрацем. Джинни больше всего боялась, что бренди закончится прежде, чем они достигнут берега и смогут пополнить запасы. Напившись, он по крайней мере большую часть времени был в забытьи.

Корабль безжалостно бросало из стороны в сторону; шторм подчас был таким сильным, волны настолько огромными, что невозможно было поднять парус, и им приходилось дрейфовать в обезумевшем сером океане. В такие моменты бездна грозила поглотить хрупкое суденышко, кренившееся так, что мачты оказались параллельно воде, и казалось, что корабль уже никогда не выпрямится. В такие моменты удивительное чувство умиротворенности овладевало Джинни; на нее не действовали отчаянные крики и молитвы спутников. Она была дитя моря, и оно всегда было для нее вторым домом. Джинни никогда не питала иллюзий и знала о внезапном коварстве морской стихии, не боялась, что может утонуть. Ее жизнь больше не принадлежала ей, и она уже пережила столько ударов, что примирилась с судьбой. Раз в этой судьбе не оказалось места Александру Маршаллу, ей было все равно. Пусть будет что будет.

Прошло ровно четыре месяца, прежде чем «Элизабет Мей» и еще два корабля вошли в воды Чесапикского залива. До этого они остановились на неделю в Вест-Индии, чтобы пополнить запасы и произвести ремонт. Свежая пища и вода очень помогли больным. Даже Гилл, хотя был слаб и бледен, смог стоять у перил рядом с женой, глядя на заросшие буйной зеленью берега Новою Света.

Их путь лежал в поселок Джеймстаун, основанный сорок два года назад; «Элизабет Мей» повернула в воды широкой и полноводной реки Джеймс, и Джинни впервые с того утра, когда покинула Алекса в селении Престон, почувствовала какую-то искру интереса, едва ощутимое возбуждение. Здесь все так отличалось от ее родного острова Уайт, все было в зелени, береговая линия сплошь заросла высокими деревьями, росшими у самой воды. По реке сновали небольшие лодки и каноэ, и люди в них махали столпившимся у перил больших кораблей пассажирам, которые приободрились при виде земли, в их глазах появился блеск.

В некоторых местах деревья у берега были вырублены, и вглубь, к дому, смотревшему на реку, вела дорога. Повсюду виднелись фигуры работающих людей, несмотря на жаркое полуденное солнце. Такой жары Джинни еще никогда не испытывала.

Август… Она не видела Алекса год, Здоров ли он? Жив ли? Может, женился на дочери какого-нибудь приверженца парламента, которая родит ему сыновей, будет управлять его домом как истинная пуританка и принесет пользу его карьере благодаря семейным связям? Боже милостивый, утихнет ли чувство потери? Покинет ли ее тоска, сможет ли она обрести покой? Каждый раз, когда она думала, что все уже позади, тоска накатывалась на нее с новой силой, словно наказывая за то, что она пытается забыть его.

— Нас должны встречать, — сказал Гилл уже привычным ей брюзгливым голосом, нарушив ее размышления. — Они должны были получить письмо от нас месяц назад.