– Надо думать, с вашим‑то кулинарным мастерством. – Мейерс прошел к креслу, в котором сидела его жена, и погладил ее по голове. – Я проснулся и увидел, что тебя нет. Я заволновался. Что, опять не спится?

Элизабет кивнула.

– Возможно, это из‑за чая. Кофеин бодрит и не дает тебе уснуть. Тебе перед сном лучше пить теплое молоко. Правда, Кармен?

– В ромашковом чае нет ни капли кофеина, мистер Мейерс, а в бессоннице я тоже не разбираюсь. – Дюпри выжала в раковину полотенце и сполоснула его под горячим краном. – Сплю всегда как сурок, хоть каждый вечер и пью свою чашку чая, а то и несколько. Чай успокаивает тело.

Мейерс все гладил жену по голове.

– Если не душу, – тихонько добавила Дюпри.

– Что вы сказали? – спросил, повернувшись в ее сторону, Мейерс.

– Ничего особенного, мистер Мейерс. Так, бормочу себе под нос невесть что, сама с собой разговариваю, привычка у меня такая.

Мейерс перешел к кухонному столу и, отломив от пирога кусочек корочки, надкусил.

– Так что же вы, дамы, обсуждаете в столь поздний час?

Дюпри еще раз выполоскала полотенце, выжала его и пошла довершить уборку – протереть кухонный стол и пол в кухне.

– Да так, это все бабий треп, мистер Мейерс, мужчинам это неинтересно.

Оторвавшись от пирога, Мейерс облокотился на мраморный стол, держа руки в карманах халата.

– Наоборот, очень интересно, Кармен. Мне в этом чудится что‑то таинственное и волнующее.

Дюпри мотнула головой. Стоя к нему спиной, она вытирала стол.

– Ничего таинственного и волнующего тут нет. Болтали о том о сем.

– Хм… Ну, думаю, Кармен, я съем кусочек, если миссис Мейерс не хочет ко мне присоединиться. По‑вашему, он достаточно остыл, как вам кажется?

– Да надо бы дать ему остыть чуток еще.

– Ну, все равно: я съем кусочек сейчас, пока я еще на ногах. Отрежьте мне пирога, хорошо?

Оставив на столе полотенце, Дюпри вытерла руки о повязанный вокруг пояса голубой передник. Она прошла к другому столу и вытащила из деревянной стойки острый девятидюймовый нож. Мейерс не посторонился, продолжая стоять где стоял. Стоя с ножом в руках, Дюпри взглянула на него.

– Простите меня, мистер Мейерс, но если вы собираетесь есть пирог, то позвольте мне его разрезать.

Мейерс сделал несколько шагов влево, пропустив Дюпри к пирогу. Она медленно взрезала верхнюю корочку, стараясь не попортить всю решетку, а с ней и внешний вид пирога. Когда она занесла руку, чтобы сделать второй надрез, Мейерс перехватил ее кисть.

Элизабет подняла на них удивленные глаза.

– Дайте мужчине кусок побольше, Кармен! – Мейерс потянул Дюпри за руку, отведя ее руку вправо. – Нехорошо лишать его того, к чему он привык!

Внимание Дюпри оставалось прикованным к пирогу. Она терпеливо выжидала, пока Мейерс отпустит ее кисть. Высвободившись наконец, она подняла на него взгляд.

– Моя мать говорила, что мужчина всегда должен получать по заслугам. Только так, и никак иначе, – сказала она и, опустив взгляд и нож одновременно, отрезала ему ровно такой кусок, какой намеревалась.

38

– Он хотел сделать подарок своей молодой жене, – сказала Дана. Логан сидел на краешке кровати, терпеливо ожидая, когда она расскажет ему то, что знала. Она маялась, с трудом подбирая слова, пока наконец не выговорила: – Это был богатый бизнесмен из семьи, известной в Сиэтле. – Она опять стала глядеть в окно, вспоминая, как спокойно сидел тогда Уэллес, понурившись, как дремлющий в кресле старик.