Дана согласилась, потому что понимала чувства Логана и сознавала, что убедить его могут лишь реальные факты, их непреложность. Она стала рассказывать – неспешно, подробно. Нарисовала картину своего путешествия, описала усилия, которые понадобились, чтобы разыскать Уильяма Уэллеса, воспроизвела их беседу. Это было ей нетрудно. Их встречу и разговор она мысленно проигрывала не один раз.

– Он сказал, что синий камень – это цвет ее глаз и отражает их красоту, а бриллиант под ним – это слеза. Сказал, что слез таких она пролила много и много их еще предстоит ей пролить.

– О чем же все эти слезы?

– Точно не знаю, – призналась Дана, а затем добавила: – Но Уэллес сказал, что надо заглянуть внутрь себя, чтобы понять значение этой вещи. – Отвернувшись, она устремила взгляд в окно, избегая смотреть на Логана, а потом смущенно сказала: – Я несчастна в браке, Майк. И я не вчера это поняла. Просто я не хотела в этом признаваться самой себе. А теперь выбора у меня нет. – Она взглянула на него. – Муж изменяет мне. И возможно, уже давно. Я пролила не одну слезу по этому поводу, и слез, наверное, будет еще немало.

Логан секунду молчал, а она не мешала ему усвоить сказанное.

– И вы думаете, что и Элизабет Мейерс несчастна в браке, почему он и сделал серьгу именно такой?

– Подозреваю, что да.

Логан задумчиво потер щетину на подбородке – словам Даны он верил, но все же был озадачен.

– Откуда этот Уэллес мог знать все про вас? Вы ему что‑то сказали?

– Нет.

– Тогда откуда же?

– Не знаю, – сказала она. – Это надо было видеть. Видеть этого человека, чтобы убедиться самому. Он знал. Каким‑то образом знал.

Логан откашлялся.

– Если предположить, что вы правы, Дана, почему тогда Мейерс не выяснил отношения с женой, не потребовал от нее прекратить свидания с вашим братом? Не запер ее в четырех стенах, в конце концов? Со всеми охранниками, которые работают на него, такое было бы нетрудно сделать.

– Почему? – На обратном пути она думала и над этим тоже. – Почему Джек Кеннеди спал с Мэрилин Монро в Белом доме? Почему Билл Клинтон тайком крался из своего губернаторского особняка в Арканзасе, оставляя в супружеской постели свою спящую жену? Зачем он рисковал, занимаясь сексом в Овальном кабинете? Зачем понадобилось Ричарду Никсону, с таким отрывом лидировавшему в предвыборной гонке, организовывать прослушку в штабе демократов?

Она замолчала, давая ему возможность над всем этим поразмыслить. А могла бы задать еще немало подобных вопросов, спросив, к примеру, почему служащие компании Энрона и Артура Андерсона, да и десятков компаний по всему миру, делают то, что они делают.

– Люди, облеченные властью, считают себя всемогущими, Майк. Они думают, что недосягаемы, что действующие в обществе законы на них не распространяются, потому что обычно это так и есть. Они творят, что хотят, Майк, ведь никто не говорил им, что есть вещи, для них невозможные. Может быть, именно это и собирался рассказать мне брат. Может быть, Элизабет Мейерс и была тем осложнением, которое он хотел обсудить со мной.

– Но рисковать, убивая вашего брата…

– Если б стало известно, что у его жены роман, рухнул бы не только его брак, это было бы крушением всей его жизни, Майк. В прах разлетелся бы образ, который он и его политические консультанты так заботливо создавали, вознося его на самый верх карьеры – туда, куда он так стремился попасть. «Возвращение в Камелот» – всего лишь выдумки, Майк. На самом деле это карточный домик – и стоит вытащить из него эту карту, как все рушится. И он это знает.

Логан мерил шагами комнату, переключив теперь мысли на убийцу‑полицейского.