|
А так как у Аполлитов такие же проблемы с внезапным возгоранием, последний раз она была на побережье с мамой на своё четырехлетие. «Но сейчас я там, и Джесс в сексапильных плавках. Шучу! Это слишком смело даже для него. Возможно… Голый. Голый, да. Зачем шмотки? Вот так мне нравится намного больше. Мы оба лежим в прибое как в любимом мамином фильме – «Отныне и вовеки веков». – Ты не хочешь побороться со мной за свою жизнь? «Держись за образ Джесса. Без одежды. На пляже. Голый». – Ответь мне, Эбигейл. Ты хочешь жить? – Конечно, хочу. «Что за вопрос?» – Тогда почему не нападаешь? Эбигейл не ответила. Она должна держаться за образ Джесса, иначе будет бороться с Чу до последней капли крови. – Почему не борешься? Она открыла глаза и взглянула на Чу Ко Ла Та. – Как ты не понимаешь? Я спасаю жизнь. – Не понимаю. Ты делаешь это ради спасения мира? Она покачала головой. – Я делаю это ради Джесса. – То есть ради него я могу перерезать тебе горло? Он приставил нож к ее шее. Так близко, что она не могла сглотнуть не порезавшись. Все время она держала глаза открытыми. «Выкуси. Если собираешься убить меня, то сделай это, глядя мне в глаза». – Да. Взгляд старца мгновенно смягчился, на лице медленно расплылась улыбка. – А вот это правильный ответ. Он убрал нож. Пребывая в полном замешательстве, Эбигейл нахмурила лоб. – Что ты делаешь? – Ты принесла жертву. Вставай. Она не могла понять, что вообще происходит. – Я должна умереть. Разве нет? – Не все жертвы касаются смерти, дитя. Как говорил Энапай[52], нет жертвы благороднее, чем открыть свое сердце чужому человеку и вложить в его руку кинжал, которым он должен убить тебя… Ты была готова умереть ради Джесса. Смело. Ты это доказала. Дух все увидел и остался доволен. Она уставилась на него с недоверием. – Иди ты! Неужели все настолько просто? – Боюсь, уходить еще рано, моя дорогая. Нам еще необходимо подтвердить твою жертву, а потом найти сосуды и защитить их. Она вскочила. – Мне вправду не нужно умирать? Мы на всю ночь здесь застрянем? Мне следует заказать для нас местечко в клубе «Ничему не верю на слово»? Она рассмеялась, пока не скользнула взглядом мимо плеча Чу… Потребовалась секунда, чтобы снова уловить движение, и тут она поняла, на что смотрит… Знакомая тень, которую она видела в детстве. Именно она шептала ей: «Бизон». Прежде чем Эбигейл смогла сказать хоть слово, химера набросилась на нее.
ГЛАВА 17 Джесс метался взад-вперед, словно запертая в клетку дикая пума. Разъяренная пума. Каждый раз, как он собирался пойти за Эбигейл, Рэн хватал его за руку и останавливал. И сейчас он был готов врезать ублюдку под зад с такой силой, чтобы пендель запомнился на всю его бессмертную жизнь. Джесс снова направился к пещере. Рэн остановил его. – Ты не можешь. – Твою мать! Единственное, чего я не могу – это бросить ее. Как ты не понимаешь? Рэн горько рассмеялся. – О да, понимаю, и даже лучше, чем ты можешь себе представить. Я прекрасно знаю, каково желать кого-то так сильно, что она тебе снится по ночам, а проснувшись наблюдать, как любимая уходит к другому, а ты пытаешься искренне пожелать им счастья. Я знаю горький привкус желчи, когда твоя любимая садится за стол с другим, а ты должен улыбаться. Хотя внутри умираешь каждый раз, когда они касаются друг друга или обмениваются взглядами, полными любви. Не говори мне о муках, Джесс. Я написал об этом гребаную книгу. А вот этим Рэн никогда с ним не делился. Джесс понятия не имел, что его друг пережил. «Проклятье, я даже не в курсе, почему Рэн стал Темным Охотником». Из-за собственного прошлого ему никогда не хотелось совать нос в чужое. Джесс знал, что о важном ему расскажут, ну а если человек молчит, значит на это есть веские причины. Сам он никогда не совал нос не в свои дела. Джесс с уважением склонил голову. |
