Он ещё немного подумал про себя, надеясь вспомнить ещё что-нибудь об этом человеке, но как он ни старался, ничего другого он вспомнить не смог.

«Да, маловато я знаю о нём, — с огорченьем подумал про себя Лавров. — Сейчас с ним постоянно находятся два охранника, и просто так его не завалить. Необходимо посмотреть за ним, жаль, что сотрудники мне мешают это сделать».

Он встал с дивана и стал собираться к Громовым. Надев пальто, он направился к двери.

Гаврил Семёнович встретил Павла в дверях. Он помог ему снять пальто и проводил в комнату, где очень вкусно пахло пирогами. Лавров посмотрел на стол, заставленный различными закусками, и невольно вспомнил свою покойную мать, которая вот так же, как и Анастасия Алексеевна, любила встречать гостей пирогами.

— Давай, Павел, присаживайся. Давно ты у нас не был, — приглашал Гаврил Семёнович.

Павел сел за стол. Хозяин взял в руки запотевшую бутылку с водкой и наполнил ею рюмки.

— Давай выпьем за упокой душ невинных, — произнёс Громов.

Они молча выпили и стали закусывать спиртное пирогами. Павел уже давно не ел таких вкусных пирогов и, краснея от стыда, уничтожал один кусок пирога за другим. Они выпили за здоровье гостя и хозяев дома. Когда все насытились, а Анастасия Алексеевна ушла на кухню, Гаврил Семёнович подсел поближе к Павлу.

— Скажи, сынок, это ты убиваешь бандитов? Я на днях встретился с бывшим начальником отдела кадров. Он говорит, что вся милиция считает, что это ты убиваешь негодяев, причастных к смерти Надежды. Это правда?

Лавров усмехнулся и посмотрел на Громова.

— Нет, Гаврил Семёнович, это к сожалению не я.

Тот словно не услышал ответа Павла, а может, просто не поверил его словам.

— Ты знаешь, Павел, я боюсь за тебя. Пойми, их уже не вернёшь, а сам можешь пострадать от этого. Я всё понимаю, что с тобой в милиции поступили нечестно, но не до такой же степени, чтобы убивать их.

Павел молчал, не зная, что ответить этому убелённому сединами человеку. Может, он и был прав, но всё в нём протестовало.

— Гаврил Семёнович! Эти люди растоптали всю мою жизнь. Они убили двух моих любимых людей, опорочили меня, сделав из меня чуть ли не преступника. И Вы сейчас призываете меня смириться со всем этим. Да, я терял своих друзей, но там была война. Там был враг, а что здесь? Здесь то же самое, что и там. Они ездят в шикарных машинах, заседают в богатых кабинетах, а сами продолжают воровать у нас с Вами. Бог с ними, с деньгами, они воруют наши души, веру в государство. Поэтому, пока они живы, я буду их убивать, чтобы они больше никогда не смогли украсть у людей их жизнь и счастье.

В комнате повисла тишина, лишь из кухни слышался шум льющейся воды.

— Может, ты и прав, Павел, но я всё-таки не сторонник столь радикальных мер. Есть же суд, прокуратура в конечном итоге, — возразил Громов.

— Вы посмотрите сами, кто там? Они уже давно обслуживают этих воров и бандитов. Разве Вы этого не замечаете? Когда я был там, то всё время думал о Родине, мечтал вернуться обратно, жениться, родить вместе кучу малышей. И что я сейчас имею? А ничего! Заводы закрываются один за другим, всё растаскивается. Недавно был на заводе. Как узнали, что я бывший афганец, сразу же замахали руками. И что мне теперь делать? Я спрашиваю Вас, какую Родину я защищал там, Родину воров или Родину родных и близких? Вот и я сейчас этого не знаю.

— Павел, ты же один? Ты одиночка, а там за их спинами государственная машина. Она же тебя раздавит и не заметит этого?

— Прежде чем она меня раздавит, я раздавлю пусть самую малость этих воров и бандитов. Вы помните Пушкина, но есть и Божий суд. Так вот, я и хочу показать им это.

Он не заметил, как в комнату тихо вошла и встала у двери Анастасия Алексеевна.