Я покачала головой.

– Нет, Самаэль. Ты должен надеть его на мой палец. Вообще при этом ты должен встать на колени.

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

– Я ни перед кем не встаю на колени.

Я передала кольцо обратно ему.

– Надень его мне на палец и смотри при этом в глаза.

– Это правда необходимо?

– О, непременно. В конце концов, мы же безумно влюблены друг в друга.

Его ледяные глаза сощурились, но Самаэль удерживал мой взгляд, пока надевал кольцо на мой безымянный палец. Оно подошло идеально, поблёскивая в тусклом свете. Я подняла руку ближе к лицу, заметив, что на золоте вырезаны слова – ангельские символы.

– Что тут говорится? – спросила я.

– Что ты заслуживаешь смерти, а я был слишком добр.

Я сердито посмотрела на него.

– Слишком много слов для такого маленького колечка.

– Скажи мне, где найти Финна.

Я зашагала вперёд, и ветер свистел над рекой, играя с моим плащом.

Самаэль бросил на меня очередной лукавый взгляд, пока мы шли.

– Что у тебя в сумке? Мне надо обыскать тебя на предмет бомб?

– Нож.

– Естественно. Полагаю, ты украла его с кухни.

– У них предостаточно ножей. Но интереснее ножа то, что дал мне Освальд. Подвеска из жёлудя, чтобы отогнать зло, и фруктовый пирог, потому что я рассказала, как мне его хотелось. Хочешь посмотреть?

– Я и раньше видел выпечку.

– Это настоящее чудо, сотворённое руками смертных. Если это не заставит тебя признать превосходство смертных над ангелами, то твой разум безвозвратно разрушен, – я полезла в сумку и достала пирог, завёрнутый в вощёную бумагу. Обёртка слегка смазала глазурь, но пирог всё равно выглядел восхитительно. – Что такого ангелы сделали в этом мире, чтобы это могло тягаться с этим возвышенным искусством?

Его челюсти поджались.

– Ты планируешь съесть его в какой то момент, или остаток вечера будешь сочинять поэзию в его честь?

Мой желудок заурчал.

– О, я приберегла его, чтобы съесть во время нашей прогулки. Я не хотела его портить. Я слишком наслаждаюсь предвкушением, – я приподняла пирог в лунном свете, и серебристые лучи мерцали на глазированных ягодах. – Но честно, ты когда нибудь видел что нибудь столь же очаровательное?

Подняв взгляд, я заметила, что его серые глаза пронизывают меня.

– Видел.

Я убрала пирог в сумку.

– Я бы поделилась с тобой, но не уверена, что ты этого заслуживаешь.

– Почему нет?

«Потому что ты сказал, что любая полуголая женщина привлечёт твоё внимание».

– Потому что ты немножко злой.

Пока я вела его по петляющей улочке между теснящимися кирпичными зданиями, Самаэль притих. Мы свернули в изогнутый переулок, отходивший от речной набережной и уводивший нас в Восточный край. Улица извивалась на север между покосившимися многоквартирными домами. Тёплые огни сияли в некоторых окнах.

По обе стороны от нас поднимались тёмные кирпичные стены. Кто то написал на одной стене «Буря грядёт», над словами красовался глаз, а под ними – зигзаг молнии. Я показала туда.

– Пропаганда Свободного Народа.

– Ты теперь научилась читать?

Я улыбнулась.

– Я практиковалась. И сегодня Эмма мне помогала.

Самаэль пристально посмотрел на граффити.

– Их движение нарастает с каждым днём.

– Ты помогаешь ему расти.

– В смысле?! – в его голосе проступили резкие нотки.

– Ты не думаешь, что они сражаются в войне пропаганды?

– Мне плевать, каковы их методы. Я планирую убить их всех, чтобы они прекратили.

– Но они и дальше будут набирать численность, если люди думают, что они правы.