|
Девушка вскочила на ноги, отшатнулась от Грити, но не испугалась его, не вскрикнула от неожиданности, а засмеялась. Может, смешон был ей этот глазастый турок с толстыми усами и пустой бородой? — Не надо ее раздевать, — неожиданно сказал Ибрагим. — Но ведь мы должны посмотреть на эту роксоланку, чтобы знать ее истинную цену! — пробормотал Луиджи. Он схватил один из светильников и поднес его к лицу пленницы. — Не надо. Я куплю ее и так. Я хочу ее купить. Сколько за нее? Незаметно для себя он заговорил по-итальянски, и то ли эта странная девчушка поняла, о чем речь, то ли хотела выказать свое возмущение нахальным присвечиванием, к которому прибегнул Грити, она громко, с вызовом засмеялась прямо в лицо Луиджи и звонким, глубоким голосом бросила ему фразу на языке, показавшемся Ибрагиму знакомым, но непонятным. — Что она говорит? — спросил он у Грити. — Квод тиби, мулиер? — не отвечая обратился Луиджи к девчушке на том же языке, отводя руку со светильником и приглядываясь к ней теперь не только с любопытством, но и с удивлением. Но девчушка, выпалив свою странную фразу, снова засмеялась и уже не говорила ничего больше, с некоторым даже пренебрежением сморщила свой хорошенький носик и заслонилась белой рукой от светильника, который Грити вновь приблизил на расстояние слишком неприятное. — Вообразите себе, она говорит по-латыни! — воскликнул Грити, обращаясь у Ибрагиму. — Что же тут странного? Она, наверное, училась у себя дома. Мы ничего не знаем о ней. Может, она из богатой семьи. — Вы не знаете, что именно она сказала! — Что же именно? — Это один из канонических вопросов католических священников, исповедующих женщин. Довольно грубый и непристойный для столь нежных уст. — А в устах ваших священников он не кажется вам слишком непристойным? — Они исполняют свой долг. И они грубые мужчины. А это нежное создание. Ты, вонючий барышник, — крикнул он Синам-аге, — что за товар нам подсовываешь? Где купил эту беспутницу? Из-под какого просмердевшего развратника ее вытащил? — Валлахи! — приложил руку к груди Синам-ага. — Эта девушка чиста, как утренний цветок, искупанный в росе. Она так же нетронута, как... — Я покупаю ее, — прервал его разглагольствования Ибрагим. — Бей эфенди верит старому Синам-аге? — Я покупаю эту девушку, — повторил Ибрагим уже с нетерпением. — Сколько за нее? — Пятьсот дукатов, бей эфенди, — быстренько проговорил Синам-ага. — Даю тысячу, — небрежно кинул Ибрагим. — Бей эфенди хочет назвать двойную цену? Но это надлежит делать мне. Купец должен называть двойную цену, чтобы дойти до истинной не торопясь, поторговавшись всласть и вволю, иначе как можно сберечь себя для служения делу, на котором держится мир? — В самом деле, — вмешался несколько удивленный таким ходом их приключения Грити, — она обошлась мне, как свидетельствует Синам-ага, всего лишь в пятьсот дукатов. |
