|
Она продолжала молчать, еще упрямее сжимала свои темные губы, бросала на Ибрагима взгляды, острые, как стрелы, обстреливала его со всех сторон быстро, умело, метко. — «Только вы своим дарам радуетесь», — снова обратился он к спасительным словам из книги ислама. — Так, — наконец нарушила она невыносимое свое молчание. — Подарок? Ты хочешь получить какой-то подарок? Какой же? — Не я, ваше величество. Не для меня подарок. Ощущал необычную скованность. Намного проще было бы тогда, ночью, сказать по-мужски Сулейману: «Приобрел редкостную рабыню. Хочу тебе подарить. Не откажешься?» Как сам Сулейман еще в Манисе подарил ему одну за другой двух одалисок, довольно откровенно расхваливая их женские достоинства. — Для кого же? — спросила валиде, и теперь уже не было никакого отступления. — Я хотел посоветоваться с вами, ваше величество. Мог ли бы я подарить для гарема светлейшего султана, где вы властвуете, как львица, удостоенная служения льву власти и повелений, подарить для этого убежища блаженств редкостную рабыню, которую я приобрел с этой целью у почтенного челеби, прибывшего из-за моря? — Редкостную чем — красотой? — Нравом своим, всем существом. — Такие подарки — только от доверенных. — Я пришел посоветоваться с вами, ваше величество. Она не слушала его. — Доверенными в делах гарема могут быть только евнухи. Он пробормотал: — «...а если вы еще не вошли к ним, то нет греха на вас...» Она и дальше не слушала его. А может, делала вид, что не слушает? Спросила вдруг: — Почему ты захотел подарить ее султану? — Уже сказал о ее редкостном нраве. — Этого слишком мало. — Ходят слухи, что она королевская дочь. — Кто это сказал? Она сама? — Люди, которым я верю. И ее поведение. — Какое может быть поведение у рабыни? — Ваше величество, это необычная рабыня! Она была упряма в своем упорстве: — Когда куплена рабыня? Ибрагим смутился: — Недавно. — Все равно ведь я узнаю. Негоже с Бедестана вести рабыню в Баб-ус-сааде. Она должна быть должным образом подготовлена, чтобы переступить этот высокий порог. Валиде долго молчала. Нечего было добавить и Ибрагиму. Наконец резные губы темно шевельнулись: — Она нетронута? — Иначе я не посмел бы, ваше величество! «И вложи руку свою за пазуху, она выйдет белой без всякого вреда. |
