— Нииик… ты пришёл. Ты услышал.

Схватка, и она кричит так, что покрывается трещинами лобовое стекло, а носферату-полукровка, прозванный за жестокость Смерть, невольно вжимает голову в плечи.

— Теперь всё будет хорошо, правда, любимый?

Сколько надежды в этих словах, и Сэм молча кивает, боясь разрушить её иллюзию голосом. Голосом на своего отца, которого она так жаждала увидеть.

И в тот же момент на лице матери проявляется разочарованное узнавание, и она, с распахнутыми от ужаса глазами, вертит головой в поисках Ника.

— Где он? Он был здесь… Сэмиии… он же был здесь…

И сына накрывает. Он уже на сдерживается, готовый унизиться, готовый броситься в ноги этому бесчувственному ублюдку, замораживающему его своим молчанием. Готовый на что угодно ради неё. Ради них обеих.

«Отец… прошу. Они обе умрут. Ей на справиться без тебя… Умоляю, Ник. Отзовись… ты же на хочешь её смерти… она умирает. У меня на руках, дьявол тебя побери!»

И его голос. Голос, который сродни благословению небес, потому что Сэм понимает — отец не сдержался. Какова бы ни была причина его молчания, он ответил, а значит, придёт.

«Тогда помоги ей сам… Сэм. Ты же сильный. Что значит для такого, как ты, напоить своей энергией мать?»

«Я пытался… пытался, понимаешь? Ребенок. Он убивает её… и умирает сам, отец. Твоя дочь. Она умирает прямо сейчас. Отец!»

Молчание. Секунды. Драгоценное время. Автомобиль с рёвом вырывается из стен Асфентуса, и Рино бросает вопросительный взгляд через зеркало на молодого Мокану. Если бы тот видел, если бы он понимал, насколько похож на своего отца. Рино самому, как и Марианна, периодически казалось, что позади сидит сам Князь, а на его несовершеннолетний сын.

И, наконец, Сэм облегченно выдыхает и расслабленно откидывается на сиденье, и Рино тоже понимает, что Ник придёт.

«Назови место.»

Два коротких слова. Два слова, которые в этот момент казались важнее и больше, чем «я люблю вас», чем «вы самое дорогое, что у меня есть», чем любые другие абсолютно бесполезные сейчас признания.

* * *

Он не солгал. Она умирала. Она ожесточённо боролась с резью в животе, то выгибаясь, то сжимаясь на руках у своего сына, нёсшего её к широкой кровати в одном из брошенных домов, принадлежавшем, судя по запаху, оборотням.

Пока он укладывал Марианну на кровать, успокаивая тихим шёпотом, я прошёл к одному из помещений, явно ощущая чужое присутствие в этом доме. Так и есть. Семья из трёх ликанов, испуганно взвывших, когда я распахнул дверь огромного гардероба, завешанного дорогой, но уже потрёпанной одеждой. Мародёры. Обкрадывали убежища вампиров днём, а по ночам скрывались, используя вербу для отпугивания ослабленных голодом врагов. Вполне распространённое явление тут, в нейтральной зона, по умолчанию на принадлежавшей никакой из враждующих сторон. Схватил женщину и волоком протащил в спальню, где Сэм продолжал поглаживать мать по волосам, опустившись на колени перед кроватью, а Рино нетерпеливо ходил из стороны в сторону, явно сдерживаясь от желания закрыть уши ладонями.

— Ты, — обращаясь к ликанше, на решавшейся подняться с пола и причитавшей что-то о своём ребёнке, — ты поможешь ей разродиться, и я отпущу тебя, твоего мужа и вашего щенка целыми и невредимыми.

Волчица быстро-быстро кивает головой, начиная оглядываться и замечая остальных.

— Мне… мне нужна вода… таз… тряпки и что-нибудь… что-нибудь, чтобы вставить ей в рот, чтобы она не… не кричала так громко.