Воистину, Кор остался в стороне, руководствуясь неправильной причиной, плохой, недопустимой причиной… несмотря на свою закалку, своим амбициям он предпочел жизнь Тро: гнев повел его в одном направлении, но сожаление вело в другое. И последнее одержало верх. Бладлеттер определенно перевернулся в своем гробу.

Решение было принято, он томился в ночи и своих намерениях, когда стрельба осветила переулок прежде, чем транспортное средство с Тро получило шанс выехать.

Пока он собирался с мыслями, наступило короткое затишье… а потом Тормент, сын Харма, вышел прямо на огневую линию, отказавшись от укрытия, становясь целью для новоприбывших лессеров несмотря на то, что он разрядил свои орудия в них.

Невозможно не уважать его поступок.

Кор находился прямо над убийцей, который открыл огонь в сторону Брата… и, хотя вражеские пули достигли мужчину, Тормент продолжил идти вперед с двумя пистолетами наперевес, решительно, не останавливаясь ни перед чем.

Один выстрел в голову, и его песенка спета.

Движимый чем-то, чему он отказывался давать имя, Кор рухнул на живот, подполз  к краю крыши и, вытянув руку, опустошил обойму в лессера, спрятавшегося в укрытии, похоронив все угрозы жизни Брата. Это казалось подобающей наградой за подобную храбрость.

Потом он дематериализовался с места сражения и часами бродил по улицам Колдвелла; уроки Бладлеттера долбились в его внутреннюю дверь, желая войти, чтобы стереть в пыль чувство того, что он неправильно поступил с Тро.

Однако сожаление становилось лишь сильнее, нагнаиваясь под его кожей, придавая новое значение его отношениям с солдатом… а также с мужчиной, которого он когда-то звал своим Отцом.

Мысль, что он мог быть сделан из иного, нежели Бладлеттер, теста, вливала в душу яд. Особенно с учетом того, что он поставил себя самого и ублюдков против Слепого Короля… а исполнение сего плана требовало силы, доступной лишь бессердечному.

По правде говоря, уже поздно сходить с намеченного курса, даже если бы он захотел… а он не хочет.

Он по-прежнему намеревался свергнуть Рофа… по той банальной причине, что трон завоевывают, неважно, что гласит Древнее Право или закостенелые традиции.

Но когда дело касалось его солдат и его правой руки…

Он сосредоточился на своих предплечьях, привычка и слепые поиски своего Я заставили его снова пройтись лезвием по плоти, надавливая на режущую сторону, так, чтобы рана была рваной, неаккуратной, и причиняла достаточно боли.

Становилось все труднее находить нетронутый участок кожи.

Зашипев сквозь стиснутые зубы, он молил, чтобы боль достигла самой его сущности. Ему нужно, чтобы боль прочесала его эмоции так, как всегда делал голос Бладлеттера, сохранившийся в памяти, он придавал ему сил, делал разум чистым, а сердце –  хладнокровным.

Но это не помогало. Боль лишь удваивалась в его сердце, увеличивая чувство предательства, которое он совершил по отношению к славному мужчине с доброй душой, который верно служил ему.

Мокрый от своей крови, купаясь в собственной муке, он снова и снова пронзал свою плоть ножом, ожидая, когда старая, знакомая ясность придет к нему…

Когда этого не произошло, он внезапно пришел к выводу, что если ему когда-нибудь представится такой шанс, он, наконец, навсегда дарует Тро свободу.

 Стоун - мера веса; равен 14 фунтам, или 6,34 кг.

Глава 30

Лежа в своей кровати, Тор чувствовал лишь пульсацию в члене. Ну, это и аромат свежесрезанных цветов – в середине дня Фритц всегда расставлял их по вазам в коридоре.

– Этого ты хочешь от меня, ангел? – громко спросил он.