Господи, романтическая подоплека во всем этом была весьма кстати. Не так ли?

Ноу-Уан подходила медленно, хромота была еле заметна, и, достигнув края матраса,  она опустила взгляд на его обнаженную грудь, руки, живот… и еще ниже.

– Я снова возбужден, – сказал он гортанным голосом. И, будь он проклят, но можно подумать, что он просто хотел предупредить ее. На самом деле? Он надеялся вновь увидеть то выражение на ее лице, когда он довел себя до оргазма…

И, кто бы мог подумать… вот и оно: жар и любопытство. Не страх.

– Мне взять твое запястье, стоя здесь? – спросила она.

– Забирайся на кровать, – буквально прорычал он.

Она поместила одно колено на высокий матрас, а потом неуклюже попыталась повторить то же самое со вторым. Ее хромая нога лишила ее равновесия, и она накренилась…

Тор без труда поймал ее, обхватив за плечи и мешая упасть лицом вниз.

– Держу тебя.

Ну, в этой фразе крылся двойной смысл.

Он ненамеренно притянул ее, так, что женщина устроилась на его груди. Блин, она была легкая, словно пушинка. Но, с другой стороны, она всегда мало ела.

Не он один нуждается в хорошем питании.

Но потом Тор просто замер, давая ей возможность привыкнуть. Он был ярким представителем мужского пола, адски возбужденным и уже успевшим напугать ее. Что до него, то Ноу-Уан могла потратить все время мира на то, чтобы удостовериться, с кем она сейчас находилась…

Внезапно ее запах изменился, приобретя безрассудный аромат пробудившейся женщины. В ответ его бедра заерзали под одеялами, и она бросила взгляд через плечо, наблюдая за реакцией его тела.

Будь он добропорядочным мужчиной, то скрыл бы эрекцию и убедился, что происходящее было связано только с оплатой за ее помощь. Но он чувствовал себя скорее мужчиной, чем добропорядочным.

На этой ноте, он опустил ее на свою грудь таким образом, чтобы губы Ноу-Уан оказались напротив его яремной вены.

***

Кожа.

Теплая мужская кожа напротив ее губ.

Теплая, чистая мужская кожа золотисто-коричневого, а не мертвенно-бледного цвета. Она пахла специями, мужественностью и… чем-то столь эротичным, что ее тело перенеслось в то вулканическое место.

Ноу-Уан сделала вдох, и его запах – запах мужчины – вызвал беспрецедентный отклик. Она полностью переключилась на инстинкты, клыки выступили из челюсти, губы раскрылись, показался язык, будто желая попробовать на вкус.

– Возьми мою кровь, Ноу-Уан… Ты знаешь, чего хочешь. Возьми меня…

Проглотив ком, она приподнялась на нем, заглядывая в его пылающие глаза. В них плескалось слишком много чувств, чтобы расшифровать их, и то же самое можно сказать о его голосе или выражении лица. Происходящее давалось ему с трудом: но с другой стороны, это была его супружеская спальня, где он без сомнений бывал тысячу раз со своей шеллан.

И, тем не менее, Тормент хотел ее. Это было ясно по напряжению в его теле, эрекции, которую она видела даже под слоем ткани.

Она знала, что он стоит на сложном перепутье, разрываемый двумя противоречиями: Ноу-Уан чувствовала то же самое. Она хотела этого, но если она возьмет его кровь сейчас, то положит начало отношениям, и она не думала, что готова к тому, куда они могли завести их обоих.

Но она не станет убегать. Как и он.

– Ты не хочешь, чтобы я пила из запястья? – спросила она словно чужим голосом.

– Нет.

– И где ты меня хочешь видеть. – Не вопрос. И, дражайшая Дева-Летописеца, она не понимала, кто сейчас говорит с ним таким голосом… низким, соблазняющим, требовательным.

– У моего горла.