Которая сейчас покраснела, как маков цвет… отчего стала еще прекрасней.

Когда Избранная потянулась вперед и поднесла свое запястье к его губам, руки в оковах, что удерживали его, дернулись… и она на мгновение оказалась озадачена услышанным дребезжанием. Но под покрывалами ничего не было видно; все было укрыто тканью, что сохраняла его тепло.

– Матрасные пружины, – пробормотал он.

Она снова улыбнулась и устроила запястье напротив его губ.

Обняв ее своим взглядом, Тро укусил так аккуратно, как мог, не желая причинять ей ни крупицы боли… и он пил, разглядывая ее лицо, запечатлев его в  памяти так, чтобы держать ее образ ближе к сердцу.

Потому что, скорее всего, сейчас он видит ее в последний раз.

Воистину, он разрывался, желая воспеть хвалу Деве-Летописеце за то, что такая женщина вошла в его жизнь, и, тем не менее, он видел в этих двух встречах своеобразное проклятье.

Он опасался, что она останется с ним. Будет преследовать его словно призрак…

Все закончилось слишком быстро, и он вытащил клыки из ее нежной плоти. Он облизнул ее кожу один раз, второй, лаская своим языком…

– Окей, на этом закончим, – Фьюри поднял ее с кресла, сердечно улыбаясь ей.

– Сейчас найди Куина… тебе нужно набраться сил.

Это правда, подумал Тро, почувствовав укол вины. Воистину, казалось, она побледнела и испытывала головокружение. С другой стороны, она кормила его дважды в столь короткий срок.

Хотел бы он, чтобы его звали Куин.

Фьюри проводил ее до двери и попрощался с добрыми пожеланиями на Древнем Языке. А потом развернулся… и проверил, что дверь заперта.

Сбоку прилетел кулак, и, заметив мельком черную кожу, он понял, что это был Вишес.

И последовавший треск был таким громким, словно бревно переломили надвое.

С другой стороны, у него всегда был крепкий подбородок.

Когда церковные колокола зазвенели в голове Тро, и он сплюнул кровь, Вишес мрачно сказал:

– Это за то, что смотрел на нее так, будто мысленно трахаешь.

В другом конце комнаты Брат Фьюри сжал руку в кулак и начал стучать по раскрытой ладони другой руки. Подойдя, он зловеще добавил:

– А это, чтобы убедиться, что ты не реализуешь свою блестящую идею.

Тро улыбнулся им обоим. Чем больше они будут бить его… тем вероятней ему снова потребуется кормление.

И они были правы: он хотел ее… хотя «заниматься любовью» – более подходящее определение. И проведенные с ней мгновения стоили всего, что они с ним сделают…

***

В особняке, Тор сидел на нижней ступеньке парадной лестницы, упершись локтями в согнутые колени, подбородок лежал на кулаке, а телефон – рядом с ним, экраном вверх.

Его задница онемела.

На самом деле, просидев на одном месте в течение последних – сколько он просидел? Пять часов? Вероятно, придется попросить удалить ковровый ворс с его «багажника» хирургическим путем… Охранная лампа издала «бип», и Тор подскочил на ноги, подбежал к панели, снова взглянул на экран и открыл замок.

Лэсситер был один, вероятно потому, что Джейн предпочла вернуться в Яму. Ангел был в костюме Адама… и выглядел прекрасно. Нет пулевых отверстий, шрамов, ушибов.

– Продолжишь так пялиться на меня, и будешь должен мне ужин после.

Тор зыркнул на ангела.

– Ты чем, черт возьми, думал?

Лэсситер покачал пальцем.

– Не тебе задавать мне этот вопрос. Не относительно прошлой ночи.

И на этой ноте… и абсолютно не беспокоясь о своей наготе… Лэсситер направился в бильярдную комнату, к бару.