Проще простого.

И все же вот он, в одиночестве.

Эссейл по-прежнему находился в здании напротив, скорее всего, якшается со сбродом того же рода, что он убил прошлой ночью. Он вошел в здание, якобы в картинную галерею, но Кор был старомодным, а не наивным. Все виды товаров и услуг можно освободить от «законной» продажи.

Почти час спустя вампир, наконец, покинул здание, и свет над черным входом упал на его иссиня-черные волосы и хищные черты лица. Низкая машина, в которой он передвигался, была припаркована в стороне, и когда он обогнул ее, на его мизинце сверкнуло какое-то кольцо.

Двигаясь таким образом, одетый в черное, Эссейл выглядел… как истинный вампир, на самом деле. Темный, чувственный, опасный.

Задержавшись у двери, он запустил руку в пиджак, намереваясь достать ключи…

И повернулся к Кору с пистолетом наперевес.

– Ты действительно полагаешь, что я не в курсе  твоей слежки за мной?

Акцент был столь сильным и свойственным для Старого Света, что практически превращал слова в иностранный язык… так и было бы, не обладай Кор глубоким знанием оригинального диалекта.

Где, черт подери, его солдаты?

Кор вышел из укрытия, держа в руке пистолет, не без удовольствия наблюдая, как мужчина, узнав его, слегка отпрянул. 

– Вероятно, ты ожидал увидеть Брата? – протянул Кор.

Эссэйл не опустил дуло.

– Мое дело касается только меня. Ты не вправе следовать за мной. 

– Мое дело – это то, что я сочту таковым.

– Твои порядки здесь не работают.

– Какие это «порядки»?

– На этой земле есть свои законы.

– Наслышан. И я крайне уверен, что ты нарушаешь несколько из них, потакая своим стремлениям.

– Я говорил не о человеческих. – Будто те вообще не имели веса… ну, по крайней мере, здесь они солидарны. – Древнее Право гласит…

– Мы в Новом Свете, Эссейл. Новые правила.

– По чьим словам?

– Моим.

– Уже переходишь все границы? – спросил мужчина, сузив глаза.

– Это твое умозаключение.

– Значит, оно таковым и останется. И сейчас я должен откланяться… если, конечно, ты не планируешь пристрелить меня. В этом случае, я утащу тебя за собой. – Он поднял вторую руку. В ней лежала маленькое устройство. – Проясню ситуацию: бомба под ходовой частью моего автомобиля сработает, если мой большой палец дернется… а именно это случится машинально, когда ты всадишь пулю мне в грудь или спину. О, и, возможно, мне стоит упомянуть, что радиус взрыва охватывает то место, где ты стоишь, а детонатор столь эффективен, что ты не успеешь достаточно быстро дематериализоваться из зоны поражения.

Кор рассмеялся, испытывая искреннее уважение.

– Ты же знаешь, что говорят про самоубийц. Для них путь в Забвение заказан.

– Это не суицид, если ты выстрелишь первым. Самозащита.

– Рискнешь проверить предположение?

– Если ты рискнешь.

Казалось, мужчина был абсолютно хладнокровен относительно выбора, в спокойствии, жить или же умереть, его не волновала жестокость и боль… но все же он не был равнодушен.

Из него вышел бы исключительный солдат, подумал Кор. Если бы его не изнежила собственная мамочка.

– Так значит, твое решение… – пробормотал Кор, – это обоюдное саморазрушение.

– И что ты выберешь?

Будь его подмога на месте, Кор бы справился с ситуацией лучшим образом. Но нет, ни одного ублюдка поблизости. Но таков основной принцип войны: сталкиваясь с врагом под стать себе, хорошо вооруженным и храбрым духом, ты не вступаешь в бой… а отступаешь, перестраиваешь свои войска, и ждешь боя при иных обстоятельствах, благоволящих твоей собственной победе.