А я улыбался и по этому и не совсем по этому поводу. Ведь и у нас (в нашем мире) так же и обойтись один без другого не могут, и глотки друг друг перегрызть за лишнюю копейку готовы.

Трактир "У дяди Яши" процветал, хотя хозяин заведения давно помер (вот и причина, по которой мне с ним самим перекалякаться было нельзя). Поговаривали, что отойти ему в мир иной малость поспособствовали соседи по кулинарному цеху, но слухи остались неподтвержденными и заправляли трактиром совершенно мне незнакомые шустрые девицы. Впрочем, кухня по-прежнему оставалась великолепной.

Спрятавшись от посторонних глаз в дальнем, полутёмном углу и неспешно наворачивая гороховую похлебку, я вслушивался в приглушённый голос достопочтенного Иллариона, который хоть и поворчал малость, вытаскивая на свет божий свои денежные запасы, но отпускать меня одного бродить по городу не решился. А город изменился до неузнаваемости. В вечор его окраинные трущобы скрылись во тьме, и он раскрасился разноцветными огнями, осветив старые улицы и слегка подреставрированные дома, совершенно безумно раскрашивая их блёклыми, но разноцветными отблесками. Воздух наполнился запахами шашлычного дыма и каких-то приторно-сладких духов. Как мы выходили из дома, можно рассказывать неделю, а наше передвижение по городу — это вообще отдельная тема. В общем, не успели мы выйти на улицу, как меня ухватила за рукав девушка совершенно определённого вида и профессии. Пришлось отпираться проверенной фразой из "Бриллиантовой руки" "русико туристо, облико морале". Девица шарахнулась от меня как от чумного. Идя дальше и сталкиваясь с многочисленными праздными гуляками, я пару раз чувствовал, как чьи-то ручонки пытаются дотянуться до богатств, сокрытых в моих карманах. Тщётно. Мои карманы были пусты, ловить же карманников я не собирался, дабы не привлекать к себе внимания и, оставляя их в полном самодовольстве от своего умения, я мысленно желал им залезть в карман столь же чувствительного, но не обремененного своей секретностью человека. В том, что вор должен сидеть в тюрьме, я с Жегловым был совершенно согласен. В конце — то концов поняв, что у нас им поживиться нечем (Илларион свои богатства надёжно прижимал к груди), воровская шайка отвалила в сторону. Потом (на полпути к трактиру) нам дорогу перегородили два типа бомжеватого вида с уничижительными просьбами подать на пропитание. Обойти побирушек, не соприкослувшись с их перемазанными чёрт те чем одеждами, было невозможно, и пришлось добросердечному Иллариону раскошелиться на пару медек. Получив требуемое, попрошайки разошлись в стороны, пропуская нас вперёд и вновь сомкнулись за нашими спинами, поджидая очередную жертву. В целом город хоть и казался праздничным, но за цветными фасадами вывесок чувствовалась неухоженность и запустение. Чуть отстоявшие от центра дома выглядели совершенно обветшалыми — призраки прошлого с потрепавшимися от времени крышами и осыпавшейся штукатуркой стен. То здесь, то там виднелись развалины бывших производств: кожевенного, ткацкого, а заложенный ещё при мне большой кузнечный цех являл собой чёрное от копоти пепелище. Похоже, крупных производств в городе больше не было, зато присутствовало полное изобилие торговых палаток, пивных и прочих увеселительных заведений и бань, предлагавших всякие сомнительного рода развлечения.

Встретили нас ласково и перво- наперво у Иллариона о долге осведомились, а после соответствующей оплаты в трактир провели, на самое почётное место в центре усадить хотели, да я отказался и, усевшись в самом дальнем и тёмном углу, принялся ждать хозяина.

Но, к сожалению, и сын Якова ничего путного мне не сказал, только в Кривоград идти посоветовал. Покушали мы не спеша и, расплатившись, вышли на свежий воздух.