— Лапонька моя, пробей, пожалуйста, билетик нашему гостю, — сказал Баюн, протягивая ей обозначенную на вывеске плату, затем посмотрел в мою сторону и слегка склонил голову.

— Позвольте представить. Моя племянница Тиграша. Вся в меня! — с нескрываемой гордостью произнёс кот и, грациозно показывая лапой в мою сторону: — А это наш несравненный… — под моим грозным взглядом он осёкся и, стушевавшись, докончил: — В общем, хороший человек Никола. Проездом он у нас. — Кот замолчал, но по его морде я понял, что о том, кто я таков, своей племяннице он расскажет, как пить дать, расскажет! Уж больно ему хочется похвастать своим знакомством с самим воеводой, князем, спасителем отечества. Значит, мне придётся с этим смириться. Что поделаешь, не вырывать же его паршивый язык? А кот, меж тем уже спеша в помещение, тянул меня за рукав, увлекая вслед за собой. Охранники, распахнув двери, отступили в стороны, уступая дорогу и почтительно кланяясь.

— А сейчас простите, уважаемый, — втянув меня в просторный холл, воскликнул, извиняясь, Ништяк Палыч. Похоже, и без моих слов он понял, что я пришёл сюда не его сеансы проглядывать. — Бизнес, понимаете ли, клиенты ждут-с, — и виновато виляя хвостом, Баюн откланялся.

— Заходите, заходите, рассаживайтесь! — ворковал Палыч, оглядывая ряды зрителей. — Убедительная просьба к уважаемым посетителям: пристегните ремни, положите ваши локти в подлокотники, нажмите правой рукой встроенную в подлокотник кнопочку. — Кот поманил меня пальцем, а когда я нагнулся, шепнул мне на ухо: — Требуются их покрепче привязать, а то были ужасные прецеденты, некоторые обгрызали себе руки, а то и сидящего рядом соседа.

— И что, это "представление" имеет успех?

— Ещё бы! — Кот-Баюн прямо — таки млел от распирающего удовольствия. — Не поверите, некоторые по два — три раза на дню приходят! Я уже трижды повышал цены, а клиенты всё прут и прут. И Вы знаете… впрочем, простите, меня действительно ждут. — Он слегка поклонился и вышел на центральную часть сцены.

— Господа, внемлите моим словам! Закройте глаза. Расслабьтесь. Вы слышите только меня, вы идёте за моим голосом, — замогильно вещал кот. — Вы поворачиваете голову. Вы ищите. Вы смотрите. Вы видите горы окружающих вас продуктов, вы выбираете самое лучшее, самое дорогое и начинаете есть, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее! — на мгновенье он замолчал, окидывая взглядом разношерстную толпу, сидящую в зале, а затем, подбадриваемый дружным чавканьем и стуком челюстей, продолжил: — Вы едите, вы жрёте, вы едите много, в вас может поместиться всё! Ешьте, наслаждайтесь, вам предстоит есть ещё два часа. Можете уже не торопиться, — под конец добавил он, но сидящих в зале уже было не остановить. Щёлканье челюстей, чмоканье и сопение превратилось в нескончаемый гул.

— Идёмте отсюда! — сказал кот и на мой вопросительный взгляд только лениво отмахнулся. — Эти ещё будут жевать часа полтора. А мы пока пройдёмте в мою каморку, чтобы можно было спокойно поговорить и отведать кофею. Я вам скажу, кофей — это нечто!

К сожалению, моя беседа с Баюном ничего не дала. Добавить что — либо существенное к тем сведениям, что я знал, он не смог, да оно по — другому просто не могло и быть. Кот был затворником, в гости никого не принимал, сам ни к кому не ходил. Его коммерческий ум вертелся лишь вокруг своего частного бизнеса. Второй час кряду кот, попивая ароматный (слишком уж ароматный, чтобы быть настоящим) кофе, рассказывал на все лады о своей заветной мечте. А мечта у него была проста и пряма, как натянутая нитка: накопить золота и отлить златую цепь такой толщины, чтобы можно было, закрепив её на толстенной мраморной колонне, долгими зимними вечерами "ходя по цепи той кругом" диктовать писарю мемуары.