А сплетни в этом городе распространялись с быстротой молнии. Не успел я подойти к постоялому двору с гордым названием "Отель", (в который мы, на всякий случай, перебрались ещё загодя), как из торговых рядов, вытянувшихся по всей улице и освещаемых ночными фонарями, до меня стало доноситься нечто знакомое. Я прислушался.

— Как тать обезьянная, по стенке голой пробежав, в окно замковое выпрыгнул, — шептались досужие языки, столпившиеся подле лавки с завядшими корнеплодами.

— К горлу королевскому нож приставил, отдавай, говорит золото! — вторили им в мясном ряду.

— Да не золото ему надобно было! — шептались в переулке третьи. — Корону и скипетр царский унести хотел!

— Слава Всевышнему, что Изенкранц со стражею вовремя подоспел! — донеслось откуда-то сверху, из-за раскрытых настежь окон терема. А дальше я не успевал поворачивать голову, как узнавал всё новые и новые подробности.

— А говорят, у часовых-то кровушку всю повыпил и глаза повыел!

— Брешуть! — протестовал десятый. — Он их чарами бесовскими околдовал да сердца каменными сделал, а так, вроде, и живы — живёхоньки они, тока радости жизненной и вовсе не стало!

— А граф-то Отрепьев каков герой! Грудь в грудь, яки лев гордый, с татем бился, весь в кровище, одежда когтями аспидовыми изодрана, лицо всё шрамами покрытое. Так его, бедного, и нашли, в предсмертных муках корчащегося.

— Помёр? Да неужто?

— Не — е, говорят, выдюжил. Жавой!

— Слава Всевышнему!

— Прости нас, господи, грешных! Страсти — то какие!

— А ещё говорят, у него три хвоста было…

— Огненных!

— Да нет, огненный один и два железных с шипами огненными.

Что ж, похоже, мой визит во дворец принёс нам больше вреда, чем пользы. Нужно было срочно смываться, но уходить в ночь не следовало. Во-первых, и на воротах сцапают (ни за что не поверю, что Изенкранц ещё не оповестил стоящую у них стражу) и разбойникам, что близ города ошиваются, прямо в лапки попасть можно. А во-вторых, спать снова на свежем воздухе, на природе, с её чёртовым количеством комаров никак не хотелось. Эта лесная романтика и песни у костра у меня уже в печёнках сидит! Хочется чего-нибудь простого: душного (слегка) помещения, обыкновенной жареной курицы, а не картошки (объеденье, — денье, — денье, пионеров идеал), печёной в углях, обыкновенного кофе взамен столь целебного кипятка из трав (чёрт те знает каких) вприкусочку с обыкновенной же печенюшкою, а не столь романтичной чёрствой коркой.

Слава богу, до гостиницы (тьфу ты, постоялого двора) я добрался без приключений. Рассказав спутникам о своих злоключениях, я предложил им два варианта действий: смываться тотчас или отложить это дело на завтра. Выбрали (согласно мудрой русской пословице) второе и, отужинав, завалилась спать, отложив наше бегство на утро. Но ещё ночью я передумал и решил, не рискуя своими товарищами, отправиться на поиски остальных в гордом одиночестве.

Я неторопливо собирал котомку, укладывая в неё свои нехитрые пожитки. Хочешь — не хочешь, а за снаряжением моим надо идти, и чем раньше — тем лучше, но прежде нужно было похоронить, как подобает, графские останки.