— Так это что ж получается, люди ослабленное лекарство принимают? Значит, не долечиваются?!

— Вы прямо как мой брат старший! — Семёныч недовольно поморщился. — Тот тоже всё стыдит. И что с того? Ежели всех вылечить, кто ж мои микстуры покупать станет?! — логика лекаря была убийственной. Нет, это уже был не тот радушный, немного суетливый и слегка напуганный мой знакомец. В глазах лекаря появилась страсть к бесконечной наживе, густо замешанная на ненависти ко всему, что не приносит дохода. Его загребущие руки так и шарили в окружающем пространстве в надежде изловить лишнюю денежку.

— Так что ж, может, откушать изволите? — похоже, наш экскурсовод решил перевести разговор на другую тему.

— Что ж, можно и откушать. Мы — люди не гордые, коль предлагают перекусить, мы не откажемся!

После этих слов Семёныч довольно улыбнулся и засеменил впереди нас, ведя в знакомые нам комнаты.

Перекусили мы неплохо, а когда уже уходить собрались, тут Семёныч и отчебучил.

— Вы уж простите, други мои верные, — прикрываясь слащавой улыбочкой, он посмотрел в нашу сторону, — но мы ныне производством расширяемся, траты непомерные, стены возводить да в казну налоги опять — таки… Так что уж не гневайтесь, за еду с вас пять рубчиков!

— Что? — взревел слегка окосевший от такого гостеприимства Клементий. — Да в такой дыре, как твоя, больше полтины за всё не наскребается!

— Не стоит он того, батюшка! — положив ему руку на плечо, я удержал его от опрометчивых действий. Его лапища уже тянулась к рукояти большого глиняного кувшина. Не надо пояснять, что стало бы с этим кувшином, сумей она до него дотянуться. — Не к чему нам к себе шум привлекать, расплатимся…

— И то верно, и то верно, — лепетал лекарь, с жадностью принимая от меня злосчастные рублики. — Шум — то вам ни к чему, чай, награда за головы ваши немалая назначена, сам еле удержался!

А вот это он зря сказал!

— Ах ты, гнида! — взревел отец Клементий, и тот злополучный кувшинчик всё же раскололся о голову взвизгнувшего лекаря. Секунду он ещё стоял на ногах, а потом рухнул на пол, как подкошенный.

— Вот только смертоубийства нам и не хватало! — вздохнул я, опускаясь на корточки, чтобы пощупать пульс "усопшего". Пульс был ровный и отчётливый. Слава богу, мне даже подумалось, что Семёныч притворяется.

— Живой! — объявил я во всеуслышание.

— Мож добить? — робко высовываясь из-за спины Клементия, предложил наш добрейший отец Иннокентий.

— Никаких добить! — я встал и огляделся по сторонам. Ни в зале, ни в соседней с ним комнате никого не было.

— Так ведь как очнётся, так сразу к стражникам и побежит. Может, хоть свяжем потуже и засунем поглубже?!

— Ага, в прорубь! Всё, на эту тему разговоры отставить, уходим! — я первый двинулся к закрытым на толстый засов дверям.

— Зря мы так уходим, всё одно сдаст! — это уже пробасил мне в спину топавший по пятам Клементий.

— Сказал — не сдаст, значит, не сдаст. За нами, если что, и его жизнь верёвочкой потянется. Он хотя и изменился, но всех мозгов ещё не подрастерял, — уверенно заявил я.

Мы вышли на улицу и снова оказались в промозглом и слякотном зимнем сумраке. Зима в этот год была на редкость тёплой и влажной. Мы выбрались на центральную улицу и не спеша побрели к залитой разноцветными огнями площади. Тысячи лампад высвечивали призывно раскрашенные вывески всевозможных увеселительных и не очень увеселительных заведений. Ярко напомаженная бабища, крутя своими едва прикрытыми телесами, зазывала праздношатающуюся публику в только что открывшуюся (очередную) баню, обещая неземные блаженства в "тёплом пару и горячих ручках девушек — массажисток".