— Куда ж теперь-то? Вечереет, чай! — поинтересовался отец Клементий, нахлобучивая на лоб шапку.

— А то непонятно, — подал голос спрятавшийся в тени своего собрата Иннокентий. — Щас в трущобы попрёмся кровопивца искать, а то до утра подождать в тепле и сытности не можется!

— Не можется! — подтвердил я его догадку. — Сейчас как раз самое время его искать. Где он сейчас быть может, а?

— В кабаке, где ж ещё! — хмыкнул Клементий, разворачиваясь в сторону ведущего в бедняцкие кварталы проулка.

— Не переживай, батюшка, надолго не задержимся! — сказал я, обращаясь к отцу Иннокентию. — Впрочем, ежели хочешь, можешь в наши "апартаменты" возвратиться.

Но это предложение Иннокентию не понравилось. Он скривил рожу, словно съел кислую ягоду, и как всегда с напущенной важностью произнёс:

— Не задержатся они, как же! Стоит мне хоть на миг по малой нужде отлучиться, как с вами что — ничто да случается. Так что от меня не отвертитесь! Вместе пойдём, непутёвые!

Шли быстро, стараясь добраться до окраины ещё засветло, не оглядываясь и не обращая внимания на попадающихся на пути одиноких прохожих. Хотелось верить, что наша троица всё же являет собой приличную "боевую" единицу и просто так напасть на нас никто не осмелится. Хотя в душе всё же расползалось липкое предчувствие, но, как выяснилось, мои переживания были напрасны. Мы оказались (слава богу!) никому не нужны.

Средь полусгнившего хлама, коим являлись едва поднимающиеся над поверхностью земли халупы, странно было видеть высокий, покрытый дорогой резной черепицей, Терем. Виднелся он издалека и выглядел огромным красным мухомором на фоне серых гнилых поганок.

— Нехилый кабачок отгрохали! — я остановился, как вкопанный, дивясь на резные наличники здания. Кроме того искусная, резная вязь тянулась вдоль фронтона, завивалась вокруг столбов крыльца и юркой змейкой скользила вдоль изгибов порожка. Для чего бы не предназначался данный терем, а срубивший его мастерил своё творение с любовью.

— Где пусто, а где густо! — иронично заметил Клементий, глядя на представшую нашему взору красоту.

— И что, и зачем, и откеля это здесь взялось? — просил я у самого себя, любуясь творением деревянных дел мастера и быстрым шагом подходя к нему всё ближе и ближе. Вечерело. Солнце, подкатив к горизонту, окрасило строение золотисто-малиновой позолотой, отчего оно стало ещё краше. Улочка делала плавный изгиб и, выйдя из-за поворота, я увидел шикарную овальную вывеску, подсвеченную ярким зелёным фонариком, висевшую над входом. Не успел я присмотреться к надписи, начертанной замысловатой вязью, как двери заведения широко распахнулись, и из них, едва держась на ногах, выбрела прелестная пара. Мужик с длинной неопрятной бородой держал в руках огромную краюху хлеба, а за ним топала дородная баба, сжимавшая в правой руке бутыль мутной зеленоватой хмели. Что это за заведение, стало понятно, но я, всё же всмотревшись в вывеску, прочёл следующее:

Богоугодное заведение сие именем святого мученика Евклиптия Виночерия открытое, в миру кабаком прозывающееся. Даёт приют и утешение всякому, кто его возжелает и не поскупится.

Как говорится, заведение было вполне подходящее для опустившегося дворянина. Я кивнул своим товарищам и решительно направился к до сих пор раскрытому дверному проёму. В нос ударила тяжёлая смесь запахов: жареного лука, сивухи, немытых потных тел и переваренной капусты. Я поморщился и шагнул вовнутрь.

Дракулу мы нашли. Но это был уже не тот статный и моложавый витязь, которого я помнил. Сейчас передо мной сидел изрядно располневший и не совсем трезвый мужчина средних лет и неторопливо потягивал из большой пивной кружки мутную, дурно пахнущую жижу.