— И впрямь, есть в твоих словах истина! Согласен я. Буду бить врага до победного! Вот, ей — богу, будь у меня силы прежние, взял бы грех на душу, пролил кровушку, сверг бы тиранию тайную, народ из тьмы, его опутавшей, вывел бы…

Эти его слова были лишние.

— Всему своё время!

Положив руку на плечо "ожившего" друга и призвав его к молчанию, я кивнул головой и, встав из-за стола, устремился к выходу. Сражаться против ворога южного не возбранялось, а вот за хулу… Нет, не так… Ругай, сколь хочешь, это тоже не возбранялось, но за призыв к светлому прошлому, "за слова грязные, на подрыв единства власти и народа направленные", могли не только по шее накостылять, но и на верёвочке подвесить или и того хуже (хотя поди угадай, какая смертушка милей будет), тайно ножичком под бочок пырнуть. Третье-то, пожалуй, заполучить верней было. Навострились уж так неугодных (народ мыслями своими баламутящих) тайно с пути — дороги убирать.

В тёмной прихожей нас поджидал изрядно продрогший отец Иннокентий. Он холодно раскланялся с бывшим "вампиром", и я распахнул створки жалобно заскрипевшей двери. Вопрос о Персте Судьбоносном я графу задать так и не решился.

Мы вышли на освещённые тусклыми фонариками проулки Трёхмухинска. Некогда вольный (правда, повёрнутый на "иезуитских" обычаях) город ныне формально хоть и оставался свободным, но все его заведения, от верховной городской Слады до последнего морга принадлежали западным миссионерским компаниям. Толпы народа, вкусившего свободно раздаваемого всем желающим рома, бесцельно бродили по улицам, размахивая жёлто-оранжевым знаменем нового независимого государства Трёхмухинскцвета. Десятки глоток, одновременно вскрикивая, призывали к свободе (от кого?) и войне с ненавистной тиранией (непонятно когда успевшей затиранить) Росслана и с его возродившимися имперскими амбициями.

— У них — то и имени своего нет, то Россланом, то Россланией обзываются, никак определиться не могут. Видишь ли, Росслан — это сегодняшнее, а Росслания — имя историческое, они бы ещё древнюю Рутению вспомнили, лохматыри проклятые! Сколько кровушки-то у нас попили, теперь пусть сами поплачут слезами горькими! — залезши на высокий фонарь и всеми силами удерживаясь, чтобы не упасть, орал какой-то прыщавый хлыщ с явно знакомой мне мордой. Я присмотрелся, и впрямь морда была знакома. На фонаре сидел один из бывших магистров, определённый мной в ученики кожевника. Зная, какую любовь он мне выкажет, я отвернул в сторону. Быть узнанным мне не улыбалось. Мои спутники пошли за мной следом. Только оказавшись за пределами освещенных улиц, я позволил себе заговорить.

— Граф, Вам предстоит долгая и неблагодарная работа. Собирай людей, доставай оружие, — я незаметно для самого себя перешёл на "ты", — готовься к битве. Но остерегись, тайные соглядатаи вражеские не дремлют, уши и глаза агентов повсюду, не доверяй незнакомцам, а кого знаешь — трижды проверяй. Мир изменился, изменились и люди.

— Знаю, знаю, — с тоской в глазах подтвердил бывший защитник границы. — Заходил я к одному намедни, встретили… — он вымученно улыбнулся, — и проводили. И вы тоже остерегайтесь. Бог даст, свидимся.

Наша встреча была закончена. Мы крепко обнялись на прощание и разошлись в разные стороны. На душе у меня стало чуть радостнее. Похоже, графа удастся вырвать из пития беспросветного. Теперь, прежде чем продолжить поиски (а я всё же надеялся, что друзья мои живы, было у меня такое предчувствие) следовало снаряжение моё найти и забрать. А то как ненароком выполнишь то, что в этом мире сделать суждено и судьба обратно в свой мир вернёт, а что я там без оружия и снаряжения делать буду? А если там, как и прошлый раз, бой идёт? Ведь я никак не мог вспомнить момента, предшествующего моему переносу сюда, в этот почти сказочный мир.