— Сынок, я не обвиняю тебя! — голос его был подобен голосу горного обвала. — Сделанное сделано, но вслушайся в мои слова, всмотрись в глаза мои, преисполненные слёз и мучений (на месте глаз Айдыр с ужасом увидел пустые окровавленные глазницы). Я рыдаю не оттого, что познал смерть от собственного наследника, не оттого, что столь печалюсь оставшейся за спиной жизнью, нет, я рыдаю оттого, что вижу тьму, накрывающую наши леса и города. Страшись, я вижу руины и тёмные облака зелёных мух, оседающих на орочьих трупах, я вижу реки, отравленные трупным ядом и деревья, превратившиеся в трухлявые пни. Очнись, сын мой, и внемли: тьма, открываемая тобой, несёт только тьму и смерть! Опомнись и отрекись от своих слов, опомнись и отрекись, опомнись и отрекись… — Айдыр увидел, как с трупа скатились и поползли в его сторону два огромных, противных гробовых червя. В страхе хан проснулся и открыл глаза. Рядом никого не было, но ещё долго в сгущающихся сумерках ночи ему мнился расплывающийся силуэт бывшего орского правителя…

С этого мгновенья его решительность призвать тёмные силы стала ослабевать. Возникший в ночи покойник не отпускал его мысли ни на минуту. Казалось, упавшие с него могильные черви цепкой хваткой вцепились в сознание халифа, противопоставляя его желания воле гнившего в земле Рахмеда.

Ворвавшийся в апартаменты халифа Караахмед выглядел разгневанным. Его лицо казалось вытянутой мордой зверя, а глаза в отблесках горящего камина казались налившимися кровью. Едва за ним захлопнулись двери, как и в без того полутёмном помещении стало черным-черно, лишь лёгкое свечение, исходившее с ладоней мага, озаряло его внутреннее убранство.

— Мне нужны рабы и прах твоих предков, чтобы осуществить задуманное. Время не ждёт, мы и так слишком долго пребывали в бездействии. Я жду твоего ответа! — чародей навис над растерявшимся Айдыром. — Я сказал: мне нужно твоё согласие и твои люди!

— Послушай, Караахмед, но разве твоей силы, твоей мощи не хватит, чтобы остановить войска россов? — на лице правителя Орского Халифата отразился страх.

— Нет, моя магия не всесильна! Ты же сам видел, что проклятые россы сделали с чарожниками. В следующий раз они окажутся достаточно умны и умелы, чтобы уничтожить самого меня. К тому же, я сказал, что мы слишком долго ждали, в Рутению вновь явился воитель, владеющий мечом Света. Против него моя магия бессильна. Даже сейчас, а если он овладеет всеми его тайнами… А ты всё медлишь! В твоих словах я слышу лишь слабость, так свойственную твоему отцу. Айдыр, ты начинаешь меня разочаровывать! — голос мага стал вкрадчивым и шелестящим, как звук, порождаемый песком, падающим в могильную яму.

— Если бы я и согласился воззвать к силами тьмы, — затравленно озираясь по сторонам и дрожа от внезапно охватившего его озноба, Айдыр, чтобы не заикаться, едва шевелил губами, — я бы всё равно не посмел потревожить прах предков.

— А разве твои предки не желают победы своим детям? — Караахмед отступил назад, и его голос вновь стал прежним, ровным и сильным. — Разве они не готовы пожертвовать малым, чтобы защитить своих чад от гибели?

— Я не могу так поступить! — Айдыр замолчал, больше не в силах справиться со всё возрастающим волнением.

— Но мы возьмём по одной косточке, всего по одной косточке, и у Вас в руках будет несокрушимое войско! Каждый из поднявшихся будет стоить десятка живых! Мы завоюем весь мир! Оркам будут принадлежать все земли на западе, на востоке, на юге, на севере! Везде, куда не кинь, распространится власть орского халифата! Разве не об этом мечтали ваши предки? Разве не ради этого учили они вас убивать, грабить инородцев? В мире не станет ничего чужого, всё будет ваше, и вы будете владычествовать над всеми! К тому же частица праха твоих предков просто не может навредить своим потомкам! Ведь на самом деле ты больше всего боишься именно этого, да?

Айдыр молчал, и его молчание было красноречивее любых слов.