"Ни фига себе, каких он словечек понахватался! — я даже растерялся. — Уж не от меня ли? Я такого вроде бы ничего и не говорил".

…опыта не обобщают, — тем временем развивал свою мысль всё более распаляющийся Михаил. — А, чего гуторить всё бестолку! — махнув рукой, он внезапно замолчал и, понуро повесив голову, побрёл подальше от так раздражавших его "штабных шатров". — Вот Всеволод Эладович — тот всё мог, и сам немало ратился, и учителя каковы были, а? Один князь Хмара Толбосский чего стоит! А рыцарь Георг Ротшильд, а граф Дракула! — и уже с грустью стянув с головы шапку: — Э — эх, каких людей теряем!

— А ты вот так-то власть ругать не боишься? — спросил я. Пристроившись чуть сбоку, я едва сдерживался, чтобы не задать так интересующие меня вопросы, касаемые моих друзей.

— А чего бояться-то? Ныне у нас декрет новый вышел, это значит, говорить что думается, власть уму — разуму учить — вразумлять. Только што толку-то? Им што ругай, што хвали, всё едино. Мол, мы и так лучшие, с власти нам слазить никак не можно, другие придут — хуже будут, а по мне так уж хуже и некуда. Эх, Рутенья, Рутенья — была да вся исчаврилась!

Последнего слова я не понял, но переспрашивать не стал, и так было ясно, что стране Рутении кирдык.

— А что, великие вои были все те, кого ты назвал? — я всё — таки не выдержал.

— А то, князь Табосский тысячами врагов побивал! Силён как тур дикий был да мечом волшебным владел как никто, а уж про хитрость тонкую, змеиную и ум драконий и говорить нечего. Такие, говорят, штуки придумывал, что и представить неможно! Почитай, он всю нашу Россланию от погибели оберёг. Нас спас, а сам исчезнул… — он замолчал, задумчиво вперив очи в темнеющее над нами небо.

— А те, другие, где они нынче бродят?

— Так тож, и они сгинули. Дракула в сече лютой своей кровью землицу обагрил. Наверное, где-нибудь в развалинах крепости его косточки до сих пор белеют, а рыцарь Георг, — Михась на минуточку задумался, — как на поиски меча волшебного отправился, так и не слыхать о нём ничего — он снова задумался. — Кажись, зарубили его в лесах оркских. А как, где — не подскажу, не знает никто, — ратник виновато пожал плечами. — А ты что про них спросил, никак вспомнил чего? — он с подозрением покосился в мою сторону.

— Да так, интересно просто! — я в свою очередь пожал плечами.

— Ты, брат, с этими вопросами поаккуратнее, уж больно многие последнее время ими интересуются, словно тайны их выведать желают. А с тайнами теми соприкоснуться пострашнее в сто крат, чем хула власти будет. Чуть что не так — и без головы недолго остаться. Чай, не простой меч — то запропал. — Внезапно он пристально посмотрел в мою сторону, оглядел меня с ног до головы, будто видя впервые и, приблизив лицо к моему уху, зашептал: — Хотя и поговаривают, что как хозяин меча исчез во тьме сгустившейся, за ворогом своим тайным кинувшись, так Перст Судьбоносный в обыкновенную железяку и превратился, якобы даже камень бриллиантовый, что на эфесе был, исчез, словно и не было. Но, думаю я, брехня всё это, для пущего отвода глаз придуманная. Меч — то ведь так и не сыскался! Уж как только его не искали, как у сотоварищей князя не выпытывали, а всё одно не нашёлся. Говорят, у спутников князевых один ответ был: "Как исчез Князь Туча, так и меч изржавел весь, захоронили его на месте исчезновения князя".