|
Его плечи, руки и грудь были красными. Сначала мы подумали, что это красный речной ил. Но потом увидели, что тело Хумаиты не лежало на воде ничком, как это было бы, если бы он споткнулся и упал в воду. Он сидел, опутанный мангровыми ветвями и корнями и был весь в крови. Было совершенно очевидно, что его кто-то туда посадил. Он был целителем, поэтому ни одна птица, ни один зверь не могли притронуться к нему. Даже примитивные твари крокодилы держались на почтительном расстоянии. Все замерли на месте, не в силах сделать ни шагу. И только мой отец решился подойти к телу и вытащить его из мангровых корней. Я помню все так ясно, словно это произошло сегодня утром. Отец перевернул тело Хумаиты лицом вниз и стал оттирать ему щеки, горько плача, словно ребенок, потерявший мать. Никогда прежде мне не доводилось видеть отца плачущим, и это сильно напугало меня. Потом отец велел нам помочь ему затащить тело Хумаиты в лодку. Лицо Хумаиты было таким чистым, что было невозможно поверить в то, что несколько минут назад, когда мы нашли его, оно было в крови. Причем на левой щеке был нарисован кровью треугольник внутри круга, а на правой — точка внутри квадрата.
В этот момент ресницы Эстреллы перестали дрожать и все тело разом обмякло в руках Кроукера. Прошло еще мгновение, и Эстрелла взглянула на Кроукера спокойными и ясными глазами, словно очнувшись от долгого, освежающего сна. Кроукер сжал в ладони камень духов и спросил: — Как вы себя чувствуете, миссис Лейес? Подняв руку, она медленно нарисовала кончиком указательного пальца на лбу у Кроукера контур человеческого глаза с двумя зрачками. — Он не погиб, я чувствую дух Хумаиты в вас, сеньор... — Она с интересом взглянула на Кроукера. — Все эти годы я хранила молчание о смерти Хумаиты, потому что мой отец заставил нас всех поклясться в том, что мы никогда никому не раскроем этой тайны. И на полицейском допросе мы все говорили, что нашли его в реке лицом вниз. — Почему ваш отец так сделал, миссис Лейес? — спросил Кроукер. — Почему он сам солгал и заставил солгать вас? — Потому что он увидел страшные символы, которые напугали его до смерти. — Но чего же он так испугался? — Он знал, кому принадлежали эти символы. Впрочем, это было известно всем и каждому, потому что эти юноши были кем-то вроде приемных внуков Хумаиты. Вот они-то и убили его и оставили на его щеках свои знаки, чтобы ни у кого не оставалось в том сомнения. — Антонио и Хейтор, — тихо спросил Кроукер. — Братья Бонита. Она молча кивнула. — Он был их учителем, воспитателем, он любил их как отец. Разве они не испытывали к нему ответного чувства? — Что эти двое могут знать о любви? — печально произнесла Эстрелла Лейес — Они стали изгоями, сам Бог отвернулся от них. Кроукер, несмотря на весь свой прагматизм, почувствовал, как у него похолодело сердце. — Но зачем же они его убили? — После того как он научил их всему, что они хотели знать, Хумаита стал им не нужен. — Эстрелла Лейес поежилась. — Видите ли, мне кажется, Хумаита знал, какие они злодеи, но был уверен, что сумеет отвратить их от зла. Он искренне верил в силу добра. Это и сгубило его. Братьев Бонита невозможно было изменить. И, что самое трагичное, пытаясь изменить их, Хумаита давал им все больше силы и власти, страшной власти. — Она схватила Кроукера за руку. — Вы были абсолютно правы, назвав их разбойниками. Эстрелла вздохнула, и Кроукер поставил ее на ноги. — Тот камень духов, который вы мне показали, принадлежал Хумаите, не так ли? Кроукер молча кивнул. Она обеими руками сжала руку Кроукера. — Берегите его, никому не отдавайте и всегда носите с собой. |
