— Он заснул, — прошептала она, обращая к друзьям бледное лицо. — Но сердце стучит еле-еле. Боюсь, ему недолго осталось…

Не договорив, она инстинктивно потянулась к Лифу. Он сжал ее руку, чувствуя, что слезы наворачиваются ему на глаза.

«Как изменили нас пережитые вместе беды, — подумал мальчик. — Жасмин ищет утешения и не скрывает своих чувств, а я не стыжусь слез! Барда бы посмеялся, глядя на нас сейчас».

Стивен похлопал его по плечу.

— Не горюй раньше времени, дружок, — тихо сказал он. — Барда — сильный, и он боец. Он не сдастся так просто. Мед Королевы Пчел и раньше творил чудеса.

Лиф почувствовал, что Жасмин еще крепче сжала его руку. Внезапно Дейн бросился к кушетке, на которой лежал Барда, и упал на колени. Глаза мальчика были красные от слез, но лицо светилось решимостью.

— Барда не умрет, — твердо сказал он. — Мы будем ухаживать за ним, и он поправится.

Жасмин с благодарностью посмотрела на мальчика, но в этот раз Лиф не ощутил укола ревности. Барде нужна помощь и вера каждого, только так он сможет излечиться от ран.

Ночь и следующий день прошли как во сне. Лиф, Жасмин и Дейн по очереди дежурили у постели Барды, давая ему пить, заставляя его съедать время от времени ложку меда. Порой ему становилось лучше, он поднимался на подушке и даже разговаривал. Но потом его снова одолевала слабость и незначительные улучшения сменялись продолжительным беспамятством.

Барда все равно что падал в глубокую бездну, и падение это нельзя было остановить. Через день он почти не шевелился.

«Барда умирает, — повторял про себя Лиф. — Я должен с этим смириться». Но надежда тем не менее не желала покидать сердце. Жасмин тоже не собиралась сдаваться, а Дейн теперь почти не отходил от больного, ухаживая за ним, позабыв про сон и еду.

На закате Лиф уступил мальчику свое место у постели Барды, закрыл усталые глаза и почти сразу же услышат крик:

— Ак-Баба! Спасайтесь!

С испуганными воплями люди ворвались в штаб, Лиф тревожно всматривался в их лица. Жасмин среди них не было.

Он вдруг вспомнил, что девушка пошла за водой с Зиан и Фадипом. Мальчик выбежал из дома и сразу увидел друзей. Они стояли с полными ведрами, задрав головы, и разглядывали темную тень, парящую в рыжем небе над их головами.

— Жасмин! — крикнул Лиф. — Беги!

Но Жасмин только улыбалась, повернувшись к нему. Мальчик снова взглянул в небо и понял, что темная тень принадлежит не Ак-Бабе.

Это была Кин! Если он не ошибался, Аилса. Она была окружена стаей черных воронов. Пролетев над Глубокими грязями, вороны скрылись из виду, а Аилса стала спускаться. Из ее пушистой сумки высовывался кто-то и радостно махал друзьям.

«Гла-Тон», — догадался Лиф, махая ей в ответ. Он узнал ее крепкую фигуру и копну непослушных темных волос. Кто еще из гномов мог попросить Кин отправиться в путь? Старый Фа-Глин согласился примириться с Кинами, но вряд ли полез бы в сумку к одной из них.

«Гла-Тон стала представителем шестого племени из семи, — думал Лиф, приветствуя верных друзей. — Я должен радоваться. Должен быть счастлив».

В какой-то степени это так и было. За приездом гномихи и Кин последовал шумный праздник. Лиф рассказал Гла-Тон о том, что им предстояло, и снова обнял Аилсу. Но страх потерять Барду ни на минуту не отпускал его.

Несколько дней спустя, когда Лиф дремал у постели Барды, кто-то потрепал его по плечу. Мальчик вздрогнул, обернулся и увидел два грустных черных глаза на морщинистом серо-голубом лице.

— Манус! — воскликнул он, бросаясь в объятия ралада.