Я вздохнул и потёр виски. Усталость давала о себе знать, но расслабляться было нельзя. Нужно держать ухо востро и быть готовым ко всему.

— Подбросишь до института? — обратился я к Семёну.

Мы с Козловым успели отъехать на приличное расстояние, и пешком идти не хотелось.

— Не вопрос, — следователь посмотрел на часы. — Только протокол составим.

— Давай прямо в машине, — предложил я. — Чего время-то терять?

Управились на удивление быстро.

В очередной «Волге» Семён включил бортовой компьютер, перевёл его в режим голосового управления и запустил какую-то хитрую служебную программу. Попросил меня надиктовать показания, тут же перевёл их в текстовый формат. Вместо подписи я приложил большой палец к дактилоскопу.

— Теперь погнали, — Семён высунулся из окна и крикнул своему напарнику: — Я отскочу минут на пятнадцать!

— Магазин? — среагировал тот. — Купи минералки, Сёмыч. Не в службу, а в дружбу!

— Добро, — хмыкнул Семён.

Автомобиль домчался до КПП института, как мне показалось, даже быстрее, чем я сюда. Похоже, следак очень хорошо ориентировался в городе.

— Бывай, — Семён протянул руку. — Если что уточнить надо будет, я перезвоню.

— Ага, — буркнул я.

Стандартная процедура.

Добраться до своей комнаты и передохнуть я не успел.

Один из спецназовцев, заступивших на охрану КПП, шагнул ко мне, представился и сообщил, что Козлов вызывает меня в медицинский бокс. Прямо сейчас.

Значит, не повезли шефа в приёмный покой.

Врачам института куратор доверял больше.

— Егор, проводи товарища, — приказал говоривший со мной боец.

Глава 16

В больничном боксе охраны не было. Сначала меня это удивило, но потом я сообразил, что так и должно быть: в закрытом городе не опасались никого, кроме эмиссара. А он был мёртв. Так что сторожить Козлова было просто не от кого.

Егор привёл меня прямо к палате, где находился Козлов.

— Вам сюда, — сказал он и двинулся прочь.

Только я собрался открыть дверь, как из ординаторской выскочил мужик лет тридцати, нервный, худой, с большими залысинами. Судя по белому халату и висевшему на шее стетоскопу, — лечащий врач. Он встал передо мной, расставив ноги и прижав к груди планшет, явно преисполнившись решимости не допустить к пациенту.

— Вы куда это⁈ — строго осведомился он.

— К товарищу Козлову. Он меня вызвал. Я сотрудник его отдела и…

— Товарищ Козлов в очень тяжёлом состоянии! — нервно перебил врач, глядя на меня так, словно опасался, что я могу в любую секунду попытаться его обойти. — Его нельзя беспокоить. Ни в коем случае! Я понимаю, что вы его сотрудник, и вполне допускаю, что у вас для него важное сообщение, но заявляю с полной решимостью, что сейчас его беспокоить нельзя! Это может ухудшить состояние пациента, и…

Я перестал слушать. Все эти доводы были, конечно, справедливыми, но, в то же время, я понимал, что мне необходимо переговорить с начальником до того, как к нему повалят другие люди. От этого зависело не только моё будущее, но и успех предстоящей борьбы с эмиссарами. Нет, я не преувеличивал свою роль в ней, но понимал, что моё участие может стать определяющим. Как ни странно, учитывая, что в этом мире я находился всего ничего. Так что перемолвиться с Козловым было куда важнее, чем не беспокоить его. К тому же, я не сомневался, что врач малость преувеличивает. Я видел раны начальника. С современными советскими технологиями и регенератами, работающими в больнице, его жизни ничто не угрожало. Так что я аккуратно влез в душу к собеседнику, нащупал нужные центры активности и принялся переубеждать его.