Он снова улыбнулся.

— Вы должны рассказать мне о нем. Хорошо?

— Конечно.

— Я полагаюсь на вас, Тони. Вы единственный человек, который может мне все рассказать, — попросила я, полагая, что наконец для этого настало время. — Я хочу знать все о своей семье — о прабабушке, о бабушке, все, что вы помните о моей матери, когда она жила здесь.

— Этот рассказ будет слишком длинным, и он утомит тебя.

— Нет. Я хочу услышать все это. И, Тони, — добавила я со всей решительностью, на которую только была способна, — я хочу знать наконец, что явилось причиной вашей с мамой размолвки. Обещайте рассказать мне все, каким бы болезненным это ни оказалось.

— Обещаю, и ты уже знаешь, что я всегда держу свое слово. Но, пожалуйста, давай будем избегать всего неприятного до тех пор, пока ты не начнешь как следует выздоравливать.

— Я буду ждать, поскольку вы обещали мне.

— Прекрасно! Теперь, — добавил он весело, — вперед и наверх.

Миссис Бродфилд поднялась наверх чуть раньше, чтобы подготовить мою комнату. Майлс терпеливо ожидал нас. Тони посигналил ему, и он быстро подошел. Затем они, осторожно ступая, стали медленно поднимать меня вверх по великолепной мраморной лестнице. Я представляла себя вдовствующей королевой, возвращающейся в свои дворцовые апартаменты.

— Я доставляю столько хлопот, — обратилась я к Тони, видя напряжение на лицах обоих мужчин, когда они начали подниматься на третий, последний пролет лестницы.

— Чепуха, Майлс и я, мы оба нуждаемся в физической нагрузке. Так ведь, Майлс?

— Не беспокойтесь, мисс Энни. Рад это сделать в любое время.

Они опустили коляску на пол. Я посмотрела вдоль длинных коридоров, которые, казалось, протянулись на километры в обе стороны. Тони повернул меня налево.

— У меня для тебя замечательный сюрприз. Комната, в которой ты будешь жить, — сказал Тони, продолжая катить меня по коридору, — была раньше комнатой твоей бабушки, а затем принадлежала твоей матери. А теперь, — проговорил он, поворачивая к двустворчатой двери, — будет твоей! — Он положил свою ладонь поверх моей руки. — Я всегда чувствовал сердцем, что в один прекрасный день это произойдет.

Я быстро повернулась и взглянула на него. Он выдержал мой взгляд, и его глаза, казалось, посылали какие-то молчаливые послания. Он выглядел таким решительным, таким довольным собой, что на мгновение мне стало страшно. Иногда у меня появлялось чувство, что Тони давно распланировал за меня всю мою жизнь.

Мое сердце трепетало, как крылышки смущенной канарейки, которая сомневается, влетать ли ей в золотую клетку. Конечно, о ней будут заботиться, ее будут баловать, кормить, любить, но она также понимала, что, стоит ей только попасть в клетку, маленькая дверца захлопнется и она всю жизнь должна будет смотреть на мир через эти золотые прутья.

Что делать бедной птичке? Что делать мне?

Словно почувствовав мои страхи и сомнения, Тони торопливо покатил меня вперед.

Глава 10

КОМНАТА МОЕЙ МАТЕРИ

Тони вкатил меня через широкие двустворчатые двери в двухкомнатные апартаменты. Дневной свет, проходивший через тонкие тюлевые занавеси цвета слоновой кости, был туманным и хилым, придавая гостиной нежилой, нереальный вид. Так же как и комната на нижнем этаже, она больше походила на музей, чем на жилое помещение. Стены были покрыты шелковой в тон занавесям материей с искусной выработкой в виде восточного орнамента бледных оттенков зеленого, фиолетового и голубого.

Горничная в зеленой, как мята, форме, с белым фартуком, окаймленном кружевами, снимала пластиковые покрытия с двух небольших диванов, обитых точно таким же материалом, который был на стенах.