Скотт, проследив ее взгляд, повернулся в мою сторону. Но я остался стоять, как стоял, и даже не шелохнулся. Тогда он подошел к окну и, знаком показав мне, чтобы я чуть-чуть потерпел, принялся задергивать шторы. Но тут я не выдержал и распахнул дверь.

— Нет уж, извини, приятель, — покачал я головой, — А вот этого-то делать не надо.

— Эллиот, мы просто беседуем, — сказал Скотт. — А ты нас отвлекаешь. Ведь нам действительно необходимо поговорить.

Лиза, уже снова сидевшая в кресле-качалке и тихонечко вытиравшая нос батистовым носовым платком, подняла на меня глаза и тихо произнесла:

— Все в порядке, Эллиот. Можешь мне поверить. Все в порядке. Ступай в бар и пропусти стаканчик. Все в порядке.

— Ладно, но, прежде чем я уйду, давай расставим точки над «и», — ответил я. — Не знаю, что тут происходит, но надеюсь, что никто никого принуждать не будет…

— Эллиот, это не в наших правилах, — отозвался Скотт. — Мы никогда никого не принуждаем. Ты ведь прекрасно знаешь, кто мы. — Он выглядел обиженным, будто я ранил его в самое сердце. Его темные глаза выражали искреннюю печаль, а уголки губ опустились в грустной улыбке. — Но нам надо кое-что утрясти. И мы хотим потолковать об этом с Лизой.

— Все в порядке, Эллиот, — сказала Лиза. — На самом деле. Я зайду за тобой в бар. А теперь иди. Ты можешь это сделать для меня?

То были самые длинные сорок пять минут в моей жизни. Пришлось каждые тридцать секунд напоминать себе, что нельзя напиваться. Иначе я одним глотком прикончил бы свой виски. События последних минут молнией проносились в моей голове. Через открытую дверь мне был виден кусочек Французского квартала: увитая розами кованая решетка галереи над узким тротуаром, парочки, идущие под руку мимо дверей ресторана в свете газовых фонарей.

Наконец в бар проскользнул Скотт. Человек-пантера с прилизанными кудрявыми волосами и проницательными глазами, словно сканирующими зал.

— А теперь, Эллиот, давай-ка поговорим, — улыбнулся он, снова слегка сдавив мне шею горячими нежными пальцами.

Похоже, у них там, в Клубе, у всех горячие нежные пальцы.

Ричард ждал нас в комнате. Он сообщил мне, что Лиза ушла на кухню и теперь уже я должен быть готов к серьезному разговору. На ковре валялись ее босоножки на шпильках. Совсем как тогда атласные шлепанцы в ее спальне. Эта мысль точно ножом пронзила мой мозг.

Я сел в кресло. Скотт отошел подальше, туда, где стоял секретер. Ричард, небрежно засунув руки в карманы, прислонился к столбику кровати.

— Эллиот, мне необходимо задать тебе парочку вопросов. — начал Скотт. Приятное выражение лица, манера обращения точь-в-точь как у Мартина, доброжелательный взгляд глубоко посаженных глаз, слегка натянутая улыбка. Скотт, казалось, был погружен в свои мысли. — Скажи, тебе было хорошо в Клубе до того, как ты решил уехать? Все было тип-топ? Все получалось?

— Я не намерен обсуждать это без Лизы, — ответил я. — Эллиот, мы не сможем все уладить, если ты прямо сейчас не пойдешь с нами. Мы должны знать, что происходит. Судя по всем нашим отчетам, а мы собаку съели в этом деле, ты прекрасно справлялся со своими обязанностями в Клубе. Мы хорошо отрабатываем свои деньги, — нетерпеливо покачал головой Скотт. Глаза прищурены: типа посмотрим, что ты на это скажешь. — Понимаешь, Эллиот, когда раб попадает в Клуб… Я хочу сказать, если ничего не происходит и раб все же ступает на землю Клуба, то этот раб уже успел с головой окунуться в садомазохизм. Я хочу сказать, он уже все знает о своей сексуальности и понимает, чего хочет.