Наша поездка на север была похожа на проблеск солнца, который иногда озаряет даже самый ненастный день. Мое мрачное настроение рассеялось, будто мы отправлялись в небольшой отпуск. Мы с Деде не оставались наедине с тех пор, как покинули дом в Охо-де-Агуа – когда-то мы томились там в четырех стенах, две юные девушки в ожидании того, что жизнь вот-вот наступит.

Чтобы поехать со мной, Деде собрала все свое мужество. Я поняла это, когда мы выехали на изолированный участок шоссе и она начала постоянно озираться по сторонам и оглядываться назад. Но вскоре она успокоилась и стала оживленной и разговорчивой – будто хотела отвлечься от предстоявшей нам печальной миссии.

– Руфино, – сказала я, – ты только представь, какой превосходной gavillera[250] могла бы стать Деде! – Мы соревновались в свисте, и Деде только что победила меня пронзительной трелью.

– Ну какая из меня gavillera?! Ты с ума сошла, – засмеялась Деде. – Я в горах и дня не прожила бы. Сразу сдалась бы симпатичным гринго.

– Это гринго-то симпатичные? ¡Mujer![251] – Я состроила гримасу, не в силах думать о них хорошо, после того как они бросили Виньяса и его людей. – Да их как будто кто-то засунул в ведро с отбеливателем и там забыл! Причем это и к любовной жизни относится!

– Откуда тебе знать об их любовной жизни? – возразила Деде. – Ты даже не знакома ни с одним гринго. Или я чего-то не знаю, дорогая? – Она фривольно повела плечами. Руфино отвел взгляд.

– Давай-ка спросим у Руфино, – предложила я. – Что думаешь, Руфино? Гринго симпатичные?

Он улыбнулся, морщины вокруг его рта стали глубже.

– Мужчина не в состоянии оценить привлекательность другого мужчины, – сказал он наконец.

Я нашлась, как обойти это ограничение, сославшись на его жену.

– А что сказала бы Делиса? Гринго красивые?

Он стиснул зубы.

– Ей бы лучше особо не глазеть по сторонам!

Мы с Деде переглянулись и обменялись улыбками.

Чувствуя себя счастливой, я порадовалась тому, что пригласила Деде поехать со мной. Теперь она увидит, что ее страхи были напрасны. На дорогах нас не ждал убийца за каждым поворотом. Пресловутая обычная жизнь продолжалась без нас, какой бы фантастикой она нам ни казалась на фоне наших бед. Мы видели campesino[252] с ослом, навьюченным мешками с древесным углем. Мы видели грузовик с кучей девушек в кузове, которые хихикали и оживленно махали нам. Мы видели бирюзовое море, сверкавшее радужными обещаниями под чистым голубым небом.

Вдруг на полном контрасте с нашим беззаботным состоянием прямо за поворотом мы увидели машину, перегородившую дорогу. Руфино пришлось резко выжать тормоз, и мы с Деде столкнулись друг с другом. Пять calíes[253] в темных очках окружили пикап и приказали всем выйти из кабины.

Я никогда не забуду ужас на лице Деде. Как она взяла меня за руку. Как в ответ на приказ назвать свои имена – мне никогда этого не забыть – она сказала:

– Меня зовут Минерва Мирабаль.

* * *

В Монте-Кристи нас привезли в небольшую сторожевую будку на задворках тюрьмы. Теперь было понятно, зачем им понадобилось новое помещение. Нервный человек с бегающими глазами извинился за неудобства. Сопровождение до города было лишь мерой предосторожности. Ходили слухи, что сегодня в город приедет Минерва Мирабаль, и в СВР опасались, что может подняться шум.

– Кто из вас Минерва Мирабаль? – спросил нервный следователь, рассматривая нас сквозь сигаретный дым. На мизинце его левой руки был длинный ноготь, похожий на коготь. Я поймала себя на мысли, что хотела бы знать, для чего он ему нужен.