Их поступь разнится, будто, даже став призраками, они сохранили особенности личности: Патрия вышагивает размеренно, Минерва нетерпеливо семенит, Мате игриво бежит вприпрыжку. Они слоняются по дому, задерживаясь у некоторых предметов. Сегодня Минерва точно будет долго сидеть возле своей Мину и впитывать музыку ее дыхания.

Иногда по ночам, когда меня что-то беспокоит, я не могу уснуть вплоть до самого момента их приближения. И тогда я слышу что-то еще. Жуткий скрип сапог для верховой езды, от которого мороз по коже, удар хлыста, властный шаг, заставляющий меня окончательно стряхнуть дрему и включить свет во всем доме. Единственный надежный способ прогнать зло восвояси.

Но этой ночью в доме тише, чем когда-либо.

«Сосредоточься, Деде, – говорю я, ощупывая пустоту слева. Теперь это мой привычный жест. Я называю его присягой на верность всему, что потеряла. Под моими пальцами бьется сердце, как дикий мотылек в абажуре. – Деде, сосредоточься!»

Но я слышу лишь собственное дыхание и благословенную тишину тех прохладных, ясных ночей, когда мы всей семьей сидели под мексиканской оливой, пока кто-то не нарушал тишину, заговорив о будущем. Я вижу их всех там, в своей памяти: неподвижные, как статуи, мама и папа, и Минерва, и Мате, и Патрия. И я думаю: кого-то не хватает. Я пересчитываю их дважды и наконец понимаю: не хватает меня, Деде. Не хватает сестры, которая осталась в живых, чтобы рассказать эту историю.

Послесловие

Шестого августа тысяча девятьсот шестидесятого года моя семья прибыла в Нью-Йорк, сбежав от режима Трухильо. Мой отец участвовал в подпольном заговоре, который был раскрыт СВР – знаменитой тайной полицией Трухильо. В печально известной камере пыток тюрьмы «Сороковая» (La 40) заключенные рано или поздно начинали выдавать имена своих товарищей, так что наш арест был лишь вопросом времени.

Спустя примерно четыре месяца после нашего побега на одинокой горной дороге по пути домой были убиты три сестры, которые тоже участвовали в подполье. Они возвращались со свидания с мужьями, которых намеренно перевели в отдаленную тюрьму, чтобы женщины были вынуждены совершить это опасное путешествие. Четвертая сестра, которая не поехала с ними в тот день, осталась в живых.

Я услышала об этом «несчастном случае» еще девочкой и с тех пор никак не могла выбросить из головы мысли о сестрах Мирабаль. Во время моих частых поездок в Доминиканскую Республику я искала любую информацию о прекрасных храбрых сестрах, которые сделали то, на что были готовы пойти немногие мужчины – и лишь несколько женщин. В течение тридцати одного года, которые продержался у власти Трухильо, любой намек на несогласие в конечном итоге приводил к смерти инакомыслящего и нередко – членов его семьи. Но сестры Мирабаль все равно рисковали своими жизнями. Я не переставала задаваться вопросом: что придавало им такую исключительную смелость?

Именно для того, чтобы найти ответ на этот вопрос, я и решила рассказать эту историю. Но, как это случается с любой историей, в какой-то момент персонажи взяли надо мной верх, вырвавшись из области дискуссий и фактов. Они переместились в сферу моего воображения. Я начала их перепридумывать.

Поэтому сестры Мирабаль, которых вы встретите на этих страницах, – это не сестры Мирабаль из фактической истории и даже не сестры Мирабаль из легенд. Настоящих сестер я никогда не знала, и у меня не было ни доступа к достаточной информации, ни таланта и наклонностей биографа, чтобы передать на бумаге их реальную историю. Что касается сестер из легенд, возведенных в превосходную степень и вознесенных до уровня мифа, они в конечном итоге тоже стали для меня недосягаемыми. Более того, я поняла, что такое обожествление опасно, так как в его основе – то же стремление к созданию кумира, которое привело к появлению нашего тирана. И, как это ни странно, возведя сестер Мирабаль на пьедестал мифа, мы еще раз потеряли их, отвергнув вызов их смелости, который показался нам, простым смертным, непосильным.