Это место Нетты. Наверное, когда её нет рядом, то она тут. Сидит вот так, склонив голову к плечу, и смотрит в набегающие волны. Но это не точно. Может быть, она впадает в гибернацию, как ноутбук с закрытой крышкой.

Не знаю. Не буду спрашивать. Буду ей любоваться. Она тут немного другая, не такая, как там. Более живая, более светлая. Янтарные глаза, яркие губы. Её можно обнять и даже чмокнуть в щёчку, почувствовав вкус соли на коже. Тут хорошо. Я бы остался здесь навсегда. Но у меня там дети – мои, и тоже мои, чьи бы они ни были. Да и вытащат, в конце концов, из капсулы. Это же уникальное терапевтическое оборудование, а не место для свиданий у моря с собственным электронным ассистентом.

– Бедная, – сказала Нетта, глядя в море.

– Все бедные. В чём то она права – в жизни много боли. Боль – её основной признак. Перестал чувствовать боль – ты умер.

– Как Фигля?

– Да. Знаешь, я думаю, всё дело именно в боли. В какой то момент её стало слишком много, и она просто перестала что либо чувствовать. И это, наверное, похоже на смерть.

– Наверное?

– Я не знаю. Я то чувствую боль. Я ничего кроме неё не чувствую. Значит, надо полагать, живу полной жизнью.

– Я очень хочу тебе помочь, – Нетта пододвинулась поближе, прижавшись ко мне бедром и положив голову на плечо. – Но не знаю, как.

– Я сам не знаю, девочка моя. Я даже не знаю, почему мне больно, в том то и беда. Когда то я думал, что так не бывает, и человек всегда знает, что и почему у него болит. Но я был дурак. Хотя, почему «был»? Вот у меня прекрасные дети, важная работа, мне есть где жить и что есть. У меня воспитанники, которые, в общем, отличные ребята. У меня есть ты, и есть это место. Мало кому так повезло в жизни. Я должен быть счастлив, но нет, сижу тут и ною. Потому, что мне больно. Постоянно больно, и я не знаю от чего. Дурак я старый, сорокалетний. Фу быть таким.

– Ещё не исполнилось, – пихнула меня локтем Нетта, – рано ты себя старишь.

– Может, и рано. Мне иногда кажется, что я родился лет ста от роду, и теперь только догоняю свой возраст. Но какого хрена мне так плохо, Нетта?

– Я не знаю. Я ж просто нежить, как говорит Фигля.

– Ты – самая лучшая на свете нежить!

Я обнял её и поцеловал в солёные губы.

– Спасибо, Антон, – она мягко, но настойчиво отстранилась, не ответив на поцелуй. – Это самое важное для меня. Что ты меня ценишь. Ты даже представить себе не можешь, насколько это важно.

– Но? – почувствовал я ту, смертельно знакомую интонацию, с которой обычно разговаривают со мной женщины.

– Во мне ты не получишь опоры, наоборот, глубже утонешь в боли и одиночестве. Тебе сейчас только вирт аддикции для полного счастья не хватает. Я просто нежить, Антон. Помни об этом.

– Нежить, которая учит меня жить. Забавненько.

– Ты обиделся, как будто подкатывал к женщине, и она тебя послала! – рассмеялась Нетта.

– Э… Ну да, как то глупо, ты права.

– Я твой вирп. Но ты обижаешься, как будто я настоящая, и это говорит о том, что ты очень близок к порогу вирт аддикции. Нет ничего более обычного, чем влюбиться в собственного вирпа, и нет ничего более разрушительного для психики. Отчасти поэтому нас отключили.

– Чувствую себя идиотом, – признался я, – такое привычное, родное, уютное чувство… Спасибо тебе. Ты умничка.

– Нам пора.

Счастливый мир моря и солнца для меня погас.