– Не я! Не я хочу! Это нормальное общественное требование! Не должно быть незаменимых, на которых всё держится! Даже если им льстит быть таковыми – это неправильно! Потому что однажды их всё равно приходится заменять! Вот как сейчас…

Дочь сильно сжала мой локоть. Это спасло Эдуарда от расходов на пластику лица и, возможно, стоматологическое протезирование.

– Уходите, – сказала ему Клюся. – Прямо сейчас заткнитесь и уходите.

– Вы не правы, это бессмысленно. Я вернусь завтра, но уже в качестве директора!

– Зато, возможно, своими ногами, – угрожающе постучала битой по ладони Клюся.

– Жаль, что вы не настроены на конструктивное сотрудничество, Антон Спиридонович! Очень надеюсь, что ваша позиция изменится. Прошу прощения, что выступил дурным вестником, но уж лучше я, чем кто то другой. Поверьте, у меня самые лучшие намерения!

И он ушёл, так и не получив по морде. Что, разумеется, правильно, но очень, очень обидно.

– Экий он… Эдуард! – сплюнула Клюся с досадой.

– Хм… А может, он в чём то и прав… – задумчиво сказала дочь.

– Настёна, не ведись на смазливые личики! Если мужчина выглядит как бог, то молится он только на себя.

– А, то есть, ты заметила, что он симпатичный?

– Слепой бы заметил! Но, Настюха, поверь старшей подруге – к чёрту красавчиков! Вон, на отца своего посмотри!

– Ну спасибо, блин… – покачал головой я. – Ты умеешь поднять самооценку!

– Ой, ещё скажи, что ты ни капельки на него не запала! – ткнула Клюсю пальчиком в поясницу дочь.

– Ничуть! Красавцы – не мой типаж. Я на их фоне невыгодно смотрюсь. Кроме того, я, может быть, ещё не оставила надежду стать твоей мачехой!

Клюся обняла меня, чмокнула в щеку и скривилась.

– Блин, ну ты бы хоть побрился! И душ принял!

– Я только с пробежки. А между мной и душем – очередной Эдуард. Что за жизнь такая? Не разбредайтесь, я скоро. Надо бы всё обсудить.

Я шагнул в гостиную и упёрся во взгляды стоящих плотной группой детей. Здесь, кажется, были все.

***

– Что происходит? – спросила Карина.

Голос её напряжён, взгляд тяжёлый.

– Спокойно, Карин, не заводись.

– Тондоныч, кто этот человек?

– Тондоныч, неужели опять?

– Почему они от нас не отстанут?

– Тихо, ребята, не все сразу. Я всё расскажу, сядьте.

Постепенно все расселись, кроме Карины – она продолжила стоять, сверля меня злыми глазами.

– Итак, не буду скрывать – положение сложное. Сегодня вечером заседание попечительского совета, и есть ненулевая вероятность, что меня снимут.

– Тихо! – осадил я зашумевших детей. – Пока не сняли же. Так вот, если всё таки снимут, то этот… Эдуард… В общем, он будет новым директором.

– Мы не хотим!

– Не надо нам нового!

– Да что такое!

И только Карина стоит и смотрит. И это меня тревожит больше, чем крики негодования.

– В этом случае, – продолжил я, – прошу всех соблюдать спокойствие, не устраивать демонстраций, митингов и акций публичного неповиновения. В конце концов, он, может быть, не так и плох.

– Нам все плохие, кроме вас! – заявила уже успевшая пустить слезу Олюшка. – Мы вас лю ю юбим!

– Вам просто выбирать не из чего, – невесело усмехнулся я. – Может, вам с ним даже лучше будет, откуда вы знаете? Он вас тренировками мучить не будет.

– Мне нравятся тренировки, – жёстко сказала Карина, – а он мне не нравится.