(Необходимы поэтическое и сценическое дарования, а также некое отрицательное обаяние...) И все‑таки это жажда того же рода, что и жажда порядка, власти, любви.

– Ну, что ж, – ответил я.

Откуда‑то сверху донеслось слабое жужжание.

Арти с нежностью взглянул на меня, сунул руку под полу пиджака и вынул пригоршню кредиток – окаймленных ярко‑красной полосой таблеток достоинством по десять тысяч. Он извлек из пригоршни одну. Две. Три.

Четыре.

– Вам удастся спрятать такую сумму в надежном месте?

– Как по‑вашему, почему Мод занялась именно мной?

Пять. Шесть.

– Прекрасно! – сказал я.

– Как насчет портфеля в придачу? – спросил Арти.

– Попросите у Алекса бумажный пакет. Если хотите, я вышлю их...

– Давайте сейчас же.

Жужжание приближалось.

Я протянул ему раскрытый портфель. Арти засунул туда обе руки и начал ловко набивать карманы костюма. Серая ткань уродливо обвисла и оттопырилась. Он огляделся.

– Благодарю, – сказал он. – Спасибо.

Потом он повернулся и торопливо зашагал вниз с полными карманами всевозможных вещей, принадлежащих уже и не мне и не ему.

Я поднял голову и посмотрел в ту сторону, откуда раздавался шум, но сквозь листву ничего не увидел.

Тогда я наклонился к портфелю. Отомкнув внутреннее отделение, где хранились вещи, принадлежащие мне, я принялся торопливо в нем рыться.

Алексис протягивал джентльмену с воспаленными веками очередную порцию виски, тот в это время спрашивал: «Кто‑нибудь видел миссис Сайлем? Что это там наверху жужжит?..» – а по камням, пошатываясь и пронзительно крича, шла полная женщина, закутанная в вуаль из выцветающей ткани.

Алексис выплеснул содовую себе на рукав, а джентльмен задал еще один вопрос:

– Боже! Кто это?

– Нет! – вопила женщина. – Нет! Помогите! – И морщинистые руки ее вскинулись множеством колец.

– Разве вы не узнаете? – шепнул кому‑то по секрету Ястреб. – Это же Хенриетта, Княгиня Эффингемская.

Невольно услышав это, Алексис поспешил на помощь. Но княгиня шагнула в просвет между двумя кактусами и скрылась в высокой траве. Все гости бросились за ней. Они уже разыскивали ее в подлеске, когда лысеющий господин в черном смокинге с бабочкой и индийским кушаком откашлялся и взволнованным голосом произнес:

– Простите, мистер Спиннел?

Алексис резко обернулся.

– Мистер Спиннел, моя мать...

– А вы кто такой? – Алексис был явно раздосадован этой заминкой.

Господин вытянулся по стойке смирно и гордо объявил:

– Храбрейший Клемент Эффингемский! – При этом его штанины затрепетали так, точно он вознамерился щелкнуть каблуками. Однако сохранить внятность речи ему не удалось. Спесь с его лица точно ветром сдуло. Он залепетал.

– Ох, я... моя мать, мистер Спиннел. Мы были внизу, там, где другие гости, и вдруг она непонятно из‑за чего‑то огорчилась. Она убежала сюда ах, я же говорил ей, что этого нельзя делать! Я знал, что вы будете недовольны. Но вы должны мне помочь! – И тут он взглянул наверх.

Все гости смотрели туда же.

Закрывая луну, на крышу медленно опускался вертолет, прикрывшись едва различимым зонтиком сдвоенных винтов.

– Ах, пожалуйста... – продолжал господин. – Ну куда же вы смотрите! Может, она опять спустилась вниз. Я должен, – он быстро огляделся, – ее отыскать.

И он торопливо пошел. В сторону, куда не направлялся ни один из гостей.

Внезапно синкопой жужжанию раздался мерзкий треск, перешедший в грохот, и пластмассовые осколки прозрачной крыши с дребезжанием посыпались сквозь ветви деревьев, со звоном разбиваясь о камни.