|
Когда Арти, рассыпавшись в извинениях, похлопал одного из них по плечу и попросил посторониться, полицейский посмотрел на него, оглянулся, а потом смерил его повторным мак‑сеннетовским взглядом. Однако другой полицейский, увидев этот обмен любезностями, двинул первого локтем и укоризненно покачал головой. После чего оба отвернулись и благоговейно воззрились на Певца. Пока утихала буря в моей груди, я пришел к выводу, что работающая на того Ястреба система агентов и контрагентов, строящих козни и шныряющих по горящему холлу, должна быть столь запутанной и хитроумной, что попытка в ней разобраться обрекала на полнейшую паранойю.
Арти распахнул последнюю дверь. Сделав последний глоток кондиционированного воздуха, я шагнул в ночь. Мы поспешили вниз по склону холма. – Послушайте, Арти... – Вам туда, – он вытянул руку вдоль улицы. – А мне в другую сторону. – Э‑э... а что там? – Я ткнул в мою сторону. – Станция под‑под‑подземки «Двенадцать башен». Послушайте. Я вас оттуда вытащил. Не сомневайтесь, до поры до времени вы в безопасности. Садитесь в поезд и езжайте себе в какое‑нибудь интересное место. Прощайте. Пора. И Арти Ястреб, сунув кулаки в карманы, торопливо зашагал прочь. Я же направился в другую сторону, держась поближе к стене и ежеминутно ожидая отравленной стрелы из проезжающей машины или смертоносного луча из придорожных кустов. Я дошел до подземки. И все еще ничего не произошло. Агат сменился Малахитом... Турмалин... Берилл (тогда мне стукнуло двадцать шесть)... Порфир... Сапфир (в том месяце я взял десять тысяч, что еще не успел промотать, и вложил их в «Ледник», вполне законное кафе‑мороженое на Тритоне – первое и единственное кафе‑мороженое на Тритоне, – которое тут же исторгло фонтан прибыли; каждый вкладчик получил по восемьсот процентов, без дураков. Через две недели после этого я лишился половины своей доли в очередной серии нелепых противозаконных деяний, чем был крайне удручен, но «Ледник» продолжал приносить стабильный доход. Вновь сменилось Слово)... Киноварь... Бирюза... Тигровый глаз... Хектор Колхаун Эйзенхауэр наконец‑то взялся за ум и все эти три месяца учился тому, как сделаться респектабельным представителем верхушки преступного мира. Все это само по себе достойно большого романа. Крупные финансовые операции; корпоративное право; как нанимать работников, Тьфу, пропасть! Но никуда не денешься, в жизни меня всегда привлекали сложности. Справился я и с этой. Ведь основной принцип остается неизменным: смотри внимательно, подражай убедительно. Гранат... Топаз (я прошептал это Слово на крыше Трансспутниковой генераторной станции и приказал своим наемникам совершить два убийства. И представляете? При этом я абсолютно ничего не чувствовал)... Таафит... Время Таафита подходило к концу. Я вернулся на Тритон по делам, связанным только с «Ледником». Утро вселяло радужные надежды: дела шли просто блестяще. Днем я решил устроить себе выходной и отправиться на экскурсию к Селю. – ...высотой двести двадцать ярдов, – объявил гид, и все вокруг меня оперлись о поручень, глазея сквозь пластиковую крышу коридора на утесы застывшего метана, которые высились в слепящем и холодном зеленоватом свете Нептуна. – Пройдя всего несколько ярдов, дамы и господа, вы впервые увидите Мировой Колодец, где более миллиона лет тому назад таинственная сила, до сих пор неизвестная науке, всего за несколько часов превратила в жидкость двадцать четыре квадратные мили застывшего метана, и за это время образовался метановый водоворот вдвое глубже земного Большого Каньона, который застыл на века, когда температура упала до... Люди уже двинулись дальше по коридору, когда я увидел, как она улыбается. |
