– Ну, жми, малыш! – прохрипел тот Ястреб. – Жми – или никто из нас отсюда не выйдет. Никто!

Я понятия не имел, что может сделать парнишка; и – видит Бог! – я даже шагнул следом за ним, но тот Ястреб схватил меня за руку и прошипел:

– Стойте здесь, идиот!

Я сделал шаг назад. Арти давил спиной на кнопку, открывающую двери.

Ястреб сломя голову бросился к бассейну. И плюхнулся в воду.

Добравшись до установленных на двенадцатифутовых треногах жаровен, он принялся карабкаться наверх.

– Он же покалечится! – прошептал Арти.

– Ага, – сказал я, но не думаю, что цинизм моего междометия дошел до него. Ястреб дурачился под громадным огненным блюдом. Потом что‑то внизу отвалилось, что‑то громко лязгнуло, а еще что‑то забило струей над водой.

Вспенивая воду, в бассейн с оглушительным ревом хлынуло пламя.

Черная стрела с золотистым наконечником: Ястреб прыгнул.

Когда зазвучал сигнал тревоги, я едва не прокусил собственную щеку.

По голубому ковру шли в нашу сторону четверо в форме. Какие‑то люди пересекали холл в другом направлении: увидев пламя одна из женщин пронзительно взвизгнула. Я вздохнул с облегчением, решив, что ковер, стены и потолок сделаны из огнеупорных материалов. Но суть происходящего более чем в шестидесяти дьявольских футах от нас, то и дело от меня ускользала.

Ястреб всплыл на поверхность у края бассейна, в единственном оставшемся не полыхающем месте, и, прижав ладони к лицу, перевалился через бортик на ковер. Он долго катался по ковру. Потом поднялся на ноги.

Из другого лифта выплеснулись пассажиры, которые пораскрывали рты и вытаращили глаза. В дверях показалась бригада пожарных. Сигнал тревоги звучал все громче.

Ястреб обернулся и оглядел находящихся в холле людей. Человек пятнадцать. Вода заливала ковер вокруг его намокших, лоснящихся штанин. От огня капли воды на его волосах мерцали, переливаясь медью и кровью.

Он с силой ударил кулаками по мокрым бедрам, глубоко вздохнул, и средь грохота, колокольного звона и шепота он – запел.

Двое юркнули обратно в лифты. В дверях появилось еще с полдюжины людей. Полминуты спустя каждый лифт привез еще дюжину. Я сообразил, что по зданию разносится весть о том; что в холле поет Певец.

Холл заполнялся людьми. Огонь бесчинствовал, пожарные топтались вокруг, а Ястреб, широко расставив ноги на голубом ковре у полыхающего бассейна, пел – и пел он о баре неподалеку от Таймс‑сквер, где полно воров и морфинистов, драчунов, пьяниц и женщин, слишком старых для торговли тем, что они все равно выставляют на продажу, да и клиенты их – сплошь чумазые бродяги, и где прошедшим вечером завязалась потасовка, в которой до полусмерти избили одного старика.

Арти потянул меня за рукав.

– Что?

– Идем, – прошипел он.

Дверь лифта закрылась за нами.

Мы медленно продвигались сквозь замершую в экстазе толпу, то и дело останавливаясь, чтобы посмотреть и послушать вместе со всеми. Но в такой передряге оценить по достоинству искусство Ястреба я не мог. Большую часть нашего долгого пути меня занимала мысль о том, какого рода службой безопасности обеспечен Арти.

Остановившись позади закутавшейся в купальный халат парочки влюбленных, которые, прищурив глаза смотрели в самое пекло, я пришел к выводу, что все проще простого. Арти всего лишь хотел незаметно выбраться отсюда, а с помощью Ястреба ему представился удобный случай затереться в толпе.

Чтобы добраться до выхода, нам предстояло миновать плотный кордон полицейских Регулярной службы, по‑моему, не имевших никакого отношения к творящемуся в саду на крыше; они просто сбежались на пожар и остались послушать Песню. Когда Арти, рассыпавшись в извинениях, похлопал одного из них по плечу и попросил посторониться, полицейский посмотрел на него, оглянулся, а потом смерил его повторным мак‑сеннетовским взглядом.