Наши отношения. Да уж. Мы ведь действительно собираемся создать что-то вроде этого? По крайней мере попробовать. Да, за последние несколько часов было произнесено много слов, некоторые из них были эмоционально произнесенными обещаниями, почти клятвами, в том числе и моими. Но сумеем ли мы их сдержать? И кем все это делало нас друг другу? Правильно ли было самой подтверждать единоличные права Рамзина на меня? Ведь я шла сюда, в первую очередь руководствуясь интересами выживания своего и ребенка, а не для того, чтобы заполучить себе этого драконо-мужика раз и навсегда. А вот так вышло, что пообещала попытаться построить пресловутое «долго и счастливо». Или ни к какой романтике произошедшее не имеет никакого отношения? Просто пошла на поводу у примитивных инстинктов, жестко требующих от меня сделать этого мужчину своей собственностью, моей навечно захваченной территорией. Отдаться, позволить вторгнуться, становясь при этом ловушкой, из которой уже нет выхода. Потому что он ощущается сильнейшим? Или потому, что так он острее ощутит потребность защитить нас с малышом? Станет неистово сражаться любой ценой за то, что будет считать уже всецело своим. Рассудочная часть Яны, которую во мне старательно взращивал последние недели Роман, торжествующе подтвердила его голосом — да, все верно, так и надо. И хоть ты, Яна, и действовала на эмоциях и необдуманно, как обычно, мы двигаемся в верном направлении. Создаем очередной союз, необходимый для выживания. Быть единственной слабостью, способной разрушить сильнейшего, это дорого стоит и использовать это преимущество нужно весьма обдуманно.

Но моя прежняя стихийная и безалаберная натура, которой вечно всё и все были по хрену, неожиданно восстала против этого. То моё «я», что разбивалось на части в руках Рамзина от наслаждения, то, что упивалось его теплом и запахом, забив на желчные упреки разума. Та самая часть меня, у которой сердце заходилось только что от его мимолетной улыбки, отшибая память о его косяках. Та, что бесила мою гордость, тоскуя по нему ночами и невольно заставляя искать знакомые черты в толпе днем. Она отказывалась считать непреодолимое желание видеть этого мужчину только своим простым следованием инстинкту самосохранения. Она требовала продлить это сплетенный полёт в невесомости покоя до бесконечности. Хотела остаться тут навсегда. И ей было плевать на доводы о том, что женщинам во все времена нужно было заключить союзы и чем-то платить за безопасность свою и детей. Она не хотела сделки между мной и Игорем. Она отчаянно желала большего. Причем настолько большего, что становилось страшно от понимания, как далеко потом будет лететь вниз на острые камни, если этот полёт окажется только порождением моего разгулявшегося от гормонов воображения.

Пальцы Игоря начинают нежно, но настойчиво массировать кожу головы, как будто он точно уловил изменение моего настроения, и я в прямом смысле борюсь с желанием зажмурить глаза и замурлыкать, как кошка.

Да уж… точно кошка. Породистая, холеная, не имевшая отказа в исполнении ее прихотей, знавшая сотни прикосновений, но никогда не чувствовавшая в них искренности. Я чуть нахмурилась, отгоняя от себя эти вечно желающие вылезти не вовремя мысли. Очевидно, Роман все же прав был, и шкура вечной страдалицы и жертвы обстоятельств слишком плотно прилипла ко мне и стала привычно-комфортной, если я то и дело тяну ее на себя. Кстати о Романе.

— Игорь, что мы будем делать дальше? — спрашиваю я и хочу запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но ладонь на затылке не дает мне этого сделать.