Перекошенные двери барака были открыты настежь. Шагнув внутрь, я увидел в передней части длинный деревянный стол и такие же скамьи по обеим сторонам. Дальше было просто пустое пространство пола с остатками почти истлевшей от времени соломы и тряпья, больше похожее на обычную труху. Все, что сохранилось от самодельных спальных мест, которые рабы когда-то сами мастерили для себя, чтобы не спать прямо на земляном полу. Вот уж правда: чем богаче люди, тем жаднее. Мне случалось бывать и в других сохранившихся до наших дней рабовладельческих поместьях. Во многих, гораздо более скромных, чем это, владельцы озадачивались хотя бы тем, чтобы у их живой собственности была грубо сколоченные многоярусные подобия кроватей.

Он сидел спиной ко мне за этим пыльным старым столом, с привычно идеально прямой спиной и уставившись в дальний угол барака на мусор, служивший постелью сотням безвестных людей. Его поза казалась привычно уверенной, выражение лица нечитаемое, но что-то в его сцепленных руках, которые он положил перед собой на белесую от времени столешницу, выдавало подавляемые эмоции. Солнечные лучи просачивались сквозь рассохшиеся доски, из которых был построен барак, и делили все его внутреннее пространство на перемежающиеся большие зоны тени и узкие света. Обойдя и встав напротив, я заметил, что одна из этих полосок света легла на правую половину его лица, словно деля на равные части. Глаза его были прикрыты.

— Здравствуй, сын, — сказал он, не открывая их.

— Здравствуй. Последний раз сыном, а не братом Игорем ты называл меня перед тем, как отправить на год в инфернальный слой. А до этого даже и не припомню когда, — сухо ответил я.

— Да. Так и есть, — просто кивнул отец и открыл глаза.

Пробежался по мне привычным придирчивым строгим взглядом, словно выискивая слабости и изъяны. Впрочем, никогда по-другому он и не смотрел. Я опустился на лавку напротив и обвел помещение глазами.

— Милое местечко ты выбрал для судьбоносных переговоров о восстановлении величия Ордена! — усмехнулся, собираясь с мыслями, чтобы перейти к главному.

— Я здесь сегодня не как Глава, Игорь. И пришел не для переговоров. На это еще будет время. Сейчас я просто отец, желающий быть услышанным своим сыном.

— Надо же. Неожиданное для тебя амплуа, — сорвалось у меня желчное замечание, но никакой реакции не последовало. Может, заявленная роль и новая, но исполняется в прежней актерской манере. Как обычно, ни единый дрогнувший мускул не выдает его чувств, сводя на нет весь смысл произнесенных слов.

— Это место более чем подходит для переосмысления ошибок, — просто продолжил он. — Как, впрочем, и любое другое, если к этому готов.

— Предлагаешь мне сходу начать каяться в грехах? — усмехнулся я, сцепившись с ним взглядом.

— Для этого еще будет время, и не мне его выбирать. Я здесь, чтобы признать свои ошибки и сказать об этом честно, — глаз он не отвел, но и ответного вызова и обычной властности в них нет. Просто смотрит на меня. Просто смотрит. Так, как будто наконец-то действительно видит все как есть, а не пытается отыскать желаемые качества. Это непонятным образом обезоруживает меня, лишая злости и сбивая с боевого настроя. Но я жестко одергиваю себя, напоминая, с кем говорю, и что любое слово, жест и взгляд скорее всего тщательно просчитаны, взвешены сидящим напротив мужчиной. Каждое из них — это его оружие, которым он владеет в совершенстве. И поэтому я только молчу и выжидательно смотрю на него, давая возможность и дальше вести эту игру.

— Я был тебе не слишком хорошим отцом, ведь так? — неожиданно в лоб спрашивает он, и мои брови невольно поднимаются в изумлении.

— Ты что, всерьез намерен это сейчас обсудить? Разве у нас нет более насущных и жизненно важных вопросов?

— На данный момент нет, — отрезает он.