— Эта самка опасна! — прошипел он. — Она сама и потомство, что она носит!

Все его призрачное тело разразилось такой суматошной пульсацией цветов, что мне пришлось прищуриться, чтобы просто не заработать морскую болезнь, наблюдая эту взбешенную радугу. Очень хотелось удавить его за каждое произнесенное в адрес Яны и ребенка слово. Но он еще будет нужен мне какое-то время, да и тратить энергию на борьбу с ним прямо сейчас, перед встречей с отцом непрактично. Ведь защищая свою жизнь, Вожак наверняка станет драться отчаянно.

— Она моя… женщина, моя жена, — сказал я, понимая, что в языке этих паразитов нет аналогов этих слов, и вряд ли ему это что-то скажет. — Поэтому неприкосновенна! Ты не смеешь приближаться к ней! Ни сам, ни заставлять никого из своих соплеменников! Больше никогда!

Отдавая приказ, я вдруг четко осознал, что он почти бесполезен. Ублюдок все равно постарается его обойти. Он буквально закусил на Яну. Это ощущалось хотя бы потому, что он позволил себе столь бурно реагировать, забыв о своем обычно сдержанном язвительном шипении.

— Человек двух душ, чем ты так ослеплен в этой конкретной самке, что не видишь очевидного — у нее есть сила уничтожить тебя! А на фоне той мощи, что я чую в вынашиваемом ею существе, твои собственные способности смехотворны! Никто в своем уме на станет оставлять в живых тех, кто абсолютно точно может убить тебя, или по крайней мере лишить величия! Это самоубийство! Ты мне казался более умным и расчетливым, человек двух душ. Я был впечатлен твоей силой и жесткостью, когда ты без колебания отринул все прежние привязанности и повел нас за собой. Но теперь я начинаю думать, что, возможно, стоит сменить хозяина?

Я, придя в бешенство, стянул ментальный ошейник Вожака и продержал достаточно долго, так что он наверняка ощутил настоящее силовое удушье и вспомнил, кто здесь главный. Я совершил ошибку, уединившись с Яной на эти дни и предоставив Вожака и остальных самим себе. Но нам обоим так нужны были эти дни покоя и взаимного неспешного изучения, что вспоминать о всем мире с его угрозами просто не было сил. Моя ошибка.

— Не забыл ли ты, в чьих руках здесь поводок, Вожак? — произнес я, как можно глубже пряча вспышку ярости. Нельзя подпитывать эмоциями таких, как этот паразит. Стоит позволить ему только зацепиться, и он рано или поздно вползет внутрь.

— Тебе не понять, но я объясню только один раз — мы устроены не так, как вы. У нас есть понятие семьи. Мы не уничтожаем своих женщин и детей, даже если они обладают большей силой, чем мы сами. Сила твоей женщины и твоего потомства — это твоя сила тоже. Мы объединяемся вместо того, чтобы убить.

Волна презрительного недоверия, пришедшая от Вожака, была слишком очевидна.

— Так это именно потому, что вы, люди, имеете свойство объединяться, ты сейчас едешь к твоему родителю с аурой чернее ночи? — насмешливо прошелестел он. — Как думаешь, через сколько лет сам окажешься в том же положении? В лучшем случае просто побежденным, униженным и вынужденным идти на любые условия, дабы сохранить хоть то, что имеешь?

Стыд снова поднял свою голову в моей душе, но я быстро затолкнул его обратно. Наши отношения с отцом — это совсем другое. И я не в той ситуации, чтобы испытывать угрызения совести. На это еще будет время, когда добьюсь всего, чего хотим мы с Яной. Вот тогда на досуге и можно будет предаться терзаниям в спокойной обстановке. Сейчас же надо гнать их прочь!

— Как я уже и сказал сначала, тебе не понять всей глубины и сложности человеческих отношений и связей, — равнодушно ответил Вожаку, полностью отгораживаясь от него. — Поэтому все, что тебе нужно уяснить — я тот, кто по-прежнему отдает приказы, которые и ты, и твои сородичи обязаны беспрекословно выполнять, и так останется еще очень долго.