— Хочешь сказать, что он в самом деле решиться на открытую войну с сыном? — внутри тягуче и противно заныло от такой перспективы.

— Первым он не начнет. Но и со своих позиций не сойдет ни на шаг. И дело совсем не в упрямстве, а в том, что в этом вопросе не может быть компромисса, — Амалия не давила, просто ставила перед фактом.

— Значит, придется его найти. Потому что мы тоже не намерены отступать! — я резко поставила стакан с забытым соком, и он расплескался по антикварному столику.

— Ты не намерена.

— Что, прости?

— Думаешь, я не понимаю, что любое действие Игоря теперь продиктовано желанием не просто угодить тебе, а сделать максимально счастливой? А зная твое изначальное неприятие самих идей и устоев Ордена, могу догадаться, что ты по-прежнему грезишь о некой гипотетически возможной свободе. И видишь ее в том, чтобы вы все трое держались как можно дальше от Ордена. А значит, Игорь пренебрежет всеми доводами логики и разума, но сделает всё, чтобы добиться того чего хочешь. И для него не будет иметь значения, какой катастрофой это может обернуться. Сейчас он слушает и слышит только тебя.

— Ерунда какая! Тебя послушать, так я какой-то некромант, а Рамзин мой послушный зомби. Я всё, конечно, понимаю, и признаю — Игорь увлечен мною, но у него своя голова на плечах. А уж убедить его в чём-то — легче пристрелить!

— Не понимаешь, — печально покачала головой Амалия. — Не увлечен, Яна. Живет тобой. И тебе не надо его убеждать, стоит просто захотеть и дать ему понять. И он себя положит лишь на то, чтобы увидеть одобрение в твоих глазах. И эту твою пресловутую свободу он будет добывать тебе любыми возможными средствами. Но правда в том, что вам не справиться самим. Твой ребенок настолько особенный, что нужны будут все силы, какие есть у Ордена, чтобы вырастить его правильно.

— Что за ерунда? Во всем мире как-то родители умудряются вырастить детей нормально, просто окружая их любовью! Так что, я думаю, мы прекрасно обойдемся без вашего чуткого руководства. И не считай меня наивной дурой, которая может проглотить сказочку о том, что Антона вдруг стала волновать судьба ребенка. Я скорее уж поверю, что в его гениальном расчетливом мозгу сформировалась идея, как можно будет его использовать, если уж угробить не удалось! Но только я не позволю этого. И думать забудьте. Даже если Рамзин вдруг пойдет на попятную и решит, что хочет вернуться под тёплое отцовское крылышко, то я не сдамся никогда!

— Игорь никогда не поступит так! Неужели ты еще не поняла, что теперь он пойдет за тобой куда угодно, совершит любой самоубийственный поступок, ввергнет без раздумий весь мир в хаос, если это будет нужно для того, чтобы ты была его и оставалась счастлива! Малыш… Игорь очень близок мне, как никто из ныне живущих, и поэтому я пришла не просто убедить тебя, а умолять если понадобиться. Если он хоть немного тебе дорог скажи ему что хочешь восстановления Ордена в прежнем виде и желаешь вашего общего возвращения в его состав.

Я аж воздухом поперхнулась от возмущения. Еще и «малыш» этот опять! Совсем достать меня захотела!

— Да это даже не смешно, Амалия! Я не собираюсь этого делать, потому что не хочу и не захочу никогда в этой жизни.

Женщина порывисто вскочила и заметалась по гостиной, как по клетке. Она двигалась так быстро, что ее белоснежное платье полоскалось, как знамя отчаяния в ветреный день.

— Яна, пойми! Ты носишь в утробе существо с самой чистейшей драконьей кровью из всех известных истории! Силы его могут быть просто не поддающимися осознанию. Причём, судя по тому, что мы уже видим, они проявляются даже до его появления на свет, — я сжала зубы, вспоминая Романа добрыми словами. Все разболтал наверняка, мерзавец.