Я отвесила себе мысленную затрещину? Да какого же хрена, Яна? Что у тебя с головой творится? Медленно опустила глаза, стараясь успокоиться и вернуть себе способность к логическому мышлению, и только в этот момент поняла, что сжимаю кулаки аж до судорог. Неужели вид рук Игоря на чужом женском теле способен обратить меня из человека думающего в зверюгу ревниво-неразумную? Волна недоумения пришла и от малыша. И я захотела пнуть себя уже всерьез. Вот же бестолочь эгоистичная, как не умела справляться с эмоциями, так и помру психичкой! Представляю, что должен испытывать мой кроха-защитник, ощущая настолько сумбурную ярость и не в состоянии понять, где же сама угроза. Ох, прости, малыш, мамаша тебе та ещё досталась. И папаша руки, вон, при себе держать не может… зараза.

Рамзин же наконец отклеился от мисс Совершенства, соизволил вернуться ко мне и обнял. И хотя мне так и виделось, как я оставляю несколько отчетливых кровавых борозд на его нагло лыбящейся физиономии, я заставила себя расслабиться, успокаивая и малыша.

— Ну, насколько я понимаю, вы, дамы, достаточно хорошо знакомы, так что необходимость в представлении отпадает. И я могу вас спокойно покинуть, зная, что вам есть, о чём поговорить, и скучать вы не будете, — Игорь открыто улыбался так, как раньше никому при мне, и из-за этого мои попытки взять эмоции под контроль шли, прямо скажем, со скрипом. Да ладно, вообще они никак не шли!

— Да что ты, милый, какая скука, — ответила я, сверля сладко-убийственным взглядом довольное лицо Амалии. Су-у-ука-а-а!

— Да, малыш, не переживай, мы найдем, чем себя занять, — царственно кивнула она.

Малыш?!! Рамзин? Да я, видимо, ослышалась или провалилась в альтернативную вселенную! Это этот-то зверюга — «малыш»? Это что за, мать его, интимное имечко, принятое между любовниками в сопливых романчиках? А как тогда он ее должен называть? Котёночек? Цветочек? Моя, мля, прелесть?

— Располагайся, Ами! — гостеприимно указал Игорь Амалии на гостиную и, коснувшись губами моего уха, прошептал: — Проводишь меня до дверей?

— Да всенепременно, малыш-ш-ш, — издевательски произнесла, выворачиваясь из его захвата.

Так мы и прошли к двери — я гордо вышагивала впереди, высоко задрав подбородок и с деревянной спиной, и Игорь, хранящий молчание, сзади. Но едва мы оказались снаружи, я в мгновение ока оказалась прижата к стеклу французского окна. Прямо-таки распластана, как чертова бабочка, и раньше, чем я успела заорать на Рамзина, он заткнул фонтан моего предполагаемого красноречия одним из своих захватнических поцелуев. И хоть мне и казалось, что я сейчас начну плеваться концентрированной кислотой, но ничего не могла сделать с этим принуждением принять его вместо воздуха. И как только я смирилась, подчиняясь необходимости или дышать им или задохнуться, Игорь сразу отстранился.

— Это не те границы, о которых тебе вообще когда-то придётся беспокоиться, — самоуверенно усмехнувшись, сказал он. — Но мне все равно безумно приятно.

И зашагал по дорожке к поджидающему автомобилю.

Я же осталась стоять, давясь взбесившимся дыханием и забыв в этот момент, на что и почему злилась. Развернувшись, тут же натолкнулась на пристальный взгляд Амалии. Ни в какую гостиную она не пошла, а, очевидно, всё время пялилась на наше прощание. И я двинулась к ней, нахально усмехаясь от самодовольства, так и распиравшего меня. Ну и что, что мелочно? Зато приятно.

— Выпьешь чего-нибудь? — осведомилась я, не слишком стремясь звучать радушно. А что? Я её не звала в гости.

— Яна, я ни в коей мере не претендую на твое место рядом с Игорем, — спокойно сказала Амалия, игнорируя мой вопрос.