— Ну вот ты пришла, убедилась, что я в порядке, так что можешь считать свою благотворительную миссию выполненной, — глухо пробормотала я.

— Игорь не чужой для меня человек. Он мне дорог, а ты дороже всего ему. Так что моё отношение к тебе мало напоминает безадресную благотворительность. Это все слишком личное для меня, — продолжала она. Ну и что это, собственно, должно значить?

— Яна, я знаю, что близость ко мне вызывает у тебя раздражение, — мягко сказано. — Это совершенно непроизвольная и естественная реакция. Я ощущаю то же самое. Дарующим вредно находиться слишком близко к друг другу. Не знаю уж с чем связан этот природный механизм. Возможно, раньше он был необходим, вечность его разберет. Но это так. Присутствие другой Дарующей делает нас жутко стервозными.

— Что-то ты не выглядишь злобной фурией, — с легким стыдом вынуждена была признать я.

Женщина посмотрела на меня с выражением такой теплой грусти в глазах, что мне пришлось бороться со слезливым комом в горле. Да что за чокнутые моментальные метания у моих эмоций из края в край?

— Яна, я живу с этим так долго, — тон Амалии стал утешающим и до непостижимой глубины усталым, заставляя меня чувствовать себя еще более виноватой. — Я научилась с этим справляться, и ты научишься отгораживаться от этих проявлений и вычленять настоящие свои чувства от навязанных воздействием нашей силы.

— Вообще-то я рассчитываю, что мне не придется ни к чему привыкать. И в будущем избегну любого пересечения и с другими Дарующими, и с братьями, и прочей мистической ерундой. Ничего личного, но, очень надеюсь, и тебя я видеть не буду, — решила я сразу обозначить свою позицию и планы на перспективу.

Амалия покачала головой, ее взгляд хоть и выражал настоящее сожаление, но безапелляционно говорил, что я ошибаюсь.

— Яна, то, о чем ты говоришь, совершенно невозможно. И ты, и Игорь, и ваш будущий ребенок навсегда связаны с Орденом и его судьбой, — вот как можно говорить тихо и без нажима, но при этом не оставляя места для надежды?

— Так, а вот тут притормози! Обрати внимание на реальное положение вещей, Амалия! И заметь, что оно ой как поменялось. И больше ни Игорь, ни я не хотим быть больше частью этого вашего… — я сделала неопределенный знак рукой, так как не нашлась с подходящим словом. — А к моему ребенку вы вообще даже и не вздумайте протянуть свои ручонки!

— Яна, твое личное желание или не желание в этом вопросе ничего не решают! — Амалия мягко, но настойчиво выделила «твое» там, где я желала бы услышать «ваше». — Вы все принадлежите к Ордену еще с момента зачатия, а своего происхождения никто из нас не может изменить по собственному желанию, как бы сильно ни хотел и какой бы мощью не обладал.

— Может и так! Да только плевать мне на ваше происхождение, понятно? Уж прости за грубость, но сейчас сила на нашей с Игорем стороне! И мы теперь будем решать, что имеет значение, а что нет! А вам с недобитыми остатками Ордена останется или согласиться, или смириться с полным исчезновением.

Да, я сейчас веду себя грубо и жестоко, но не надо даже думать нехорошее в сторону моего ребенка! Или я за себя не отвечаю.

— Яна, Антон никогда не согласится отпустить вас. Это просто невозможно. Если ты немного подумаешь без эмоций, ты и сама поймешь почему.

— Хочешь сказать, что он в самом деле решиться на открытую войну с сыном? — внутри тягуче и противно заныло от такой перспективы.

— Первым он не начнет. Но и со своих позиций не сойдет ни на шаг. И дело совсем не в упрямстве, а в том, что в этом вопросе не может быть компромисса, — Амалия не давила, просто ставила перед фактом.