— Конечно, — с едва уловимой ноткой насмешки протянул Вожак, и мне снова ой как не понравилось эта двусмысленность звучания. — Ты ведь тут Хозяин, человек двух душ. Хочу лишь донести до тебя пару вещей. В того брата, из которого твой отпрыск выжег нашего соплеменника, обратно никого подселить не удалось. Все наши усилия оказались тщетны. Запаяны все каналы входа, и вполне возможно, что это сделала твоя женщина. Позже.

Я напрягся, стараясь никак не выдать этого.

— И что с того?

— А то, что она с легкостью лишает тебя сторонников, плодя при этом непримиримых противников. Тебя все еще это не беспокоит, человек двух душ? Все еще веришь, что она рядом с тобой, чтобы увеличить твою мощь, а не разрушить ее по капле?

Я не собирался растолковывать Вожаку, что мне не нужна сила в виде подконтрольного орденского братства навечно. Это было временное средство, как и сами мааскохии. Поэтому меня нисколько не волновало сказанное. Все равно — как только я добьюсь от отца желаемого, то избавлюсь от этой обузы. Но пока озвучивать это и давать Вожаку время для какого-нибудь подлого маневра я не намерен. Хотя в глубине души и грызла мысль, что он и так достаточно четко все представляет. А возможность того, что присутствие Яны рядом не более чем хитрый стратегический ход того же Романа… да, она оставалась. Я по-прежнему мог только догадываться, насколько велика степень его влияния на мою женщину. Но каковы бы ни были причины изначально, я видел, что ее чувства ко мне очень менялись с каждым проведенным вместе днем. Может, моя борьба за ее преданность находится в начале длинного пути, но ведь и останавливаться я не собирался, как и выбирать средства в достижении нужной цели.

— Ничего не ответишь на это, человек двух душ? — напомнил о себе главный мааскохии.

— Нет. Это не волнует меня. И тебя тем более не должно волновать. Моя женщина — моя проблема.

— Ну раз так, то подумай о том, что с потерей союзников сам становишься слабее, Хозяин, — последнее слово буквально сочилось сарказмом. — А значит, в любой момент может оказаться, что поводок-то ты удержать будешь не в силах, и он станет твоей собственной удавкой.

— Смеешь угрожать мне, Вожак? — я снова сдавил его достаточно, чтобы дать ощутить, в чьих руках контроль.

— Нет, что ты. Лишь напоминаю, что подчиняются только по-настоящему сильным. Остальных ждет поражение и необходимость либо умереть, либо смириться с неизбежностью чужой воли.

— Подумаю об этом на досуге. Но это не отменяет никак моего приказа — моя женщина неприкосновенна. В следующий раз, если посмеешь приблизиться к ней, я убью тебя не раздумывая, и плевать, найду кого-то на твое место! — Переливы Вожака выдали его раздражение.

— Она и тот, кого она носит, опасны для тебя! — сделал последнюю попытку паразит.

— Для меня или для тебя, Вожак? Боишься, что тебя живьем отправят на погребальный костер? Так не смей соваться и останешься цел.

Но на самом деле в тот момент я уже понял, что в любом случае в живых его не оставлю. Что-то в его ауре дало мне понять, что Вожак никогда не согласится с моим решением вернуть их в родной слой бытия и наверняка попытается напасть. Поэтому, как только в мааскохии отпадет прямая надобность как в силовом механизме, я его уничтожу, а остальных — пока не оклемаются и не выстроят новую иерархию — вышвырну из нашего мира и попрошу помощи Амалии в том, чтобы запечатать проход намертво. Как бы она ни осуждала меня за содеянное, в помощи никогда не откажет. Все. Конец истории.

Перекошенные двери барака были открыты настежь. Шагнув внутрь, я увидел в передней части длинный деревянный стол и такие же скамьи по обеим сторонам.