— И поэтому вытекающая из этого вторая новость, — не меняясь в лице продолжил мужчина. — Твое Восхождение назначено на завтра.

Амалия ахнула и, прижав руку ко рту, покачнулась.

— Нет! Нельзя! — умоляюще вскрикнула она.

11

С первым же вдохом я хватанула полные легкие запаха такой ядреной гари, словно лежала посреди гигантского пепелища. Глаза как будто запорошило песком, и они отказывались открываться, в спину что-то давило и, похоже, давно, судя по тому как болели ребра и позвоночник. Я попыталась вдохнуть глубже, чтобы определить степень собственных повреждений, прежде чем шевельнуться. Пересохшее горло тут же свело спазмом, и я закашлялась. Из глаз сразу брызнули едкие слёзы, потому как ощущение было, как будто в глотке все рвется как бумага, а в теле нет целых костей.

— Что за на хер? — очень хотела сказать я, но вышло только какое-то глухое бульканье.

Зато слёзы, льющиеся потоком, стали возвращать мне способность видеть. А посмотреть было на что. Я лежала на круглом возвышении, сделанном из чего-то напоминающего цельный кусок кристально прозрачного горного хрусталя, находящегося в центре большого мрачного зала. Прямо надо мной в потолке было отверстие замысловатой формы, или скорее уж колодец в толще камня, который, видимо, выходил на поверхность. Именно через него сюда и попадал свет. Один узкий направленный луч. Но, падая на хрустальную хрень, на которой я лежала, он странным образом преломлялся и создавал в остальном помещении зоны света и тени, которые пока расплывались неясными пятнами в моем мутном взгляде. Я, кряхтя, приподнялась на руках, и голова тут же поплыла, пришлось закрывать глаза и бороться с подступающей тошнотой. Через время снова попыталась осмотреться, заодно стараясь вспомнить, где я и что тут делаю. Пока память отказывалась сотрудничать, а непреходящая дурнота от противного горелого запаха вызывала головную боль и не способствовала моим усилиям. Прищурившись, чтобы умерить резь в глазах, я стала медленно и методично осматриваться в надежде, что это даст результаты. Сначала, собственно, моё креативное ложе. Оно действительно было круглым, но верхняя поверхность была испещрена множеством глубоких борозд, которые складывались в какие-то иероглифы или непонятные рисунки. Напрягшись, я припомнила, что видела нечто похожее впервые в круглой тату на груди Рамзина, а потом на той запертой двери в его Женевском доме.

О-о-о, стоп! Рамзин! Да, вот с чего нужно начинать. С его появлением в моей жизни происходит черте что, и я то и дело оказываюсь в странных местах и участвую против своей воли и в событиях, в которых мало что понимаю. Я еще разок посмотрела на вязь, вырезанную на прозрачной поверхности, и вдруг в голове отчетливо вспыхнула картина, как по всем этим желобкам и бороздам бежит темная кровь. Моя кровь. И как от контакта с ней поверхность начинает светиться, и этот кусок природного стекла будто губка впитывает жидкость, постепенно окрашиваясь на всю свою немалую толщь в зловещий красный цвет. А еще я вспомнила об оковах, которые удерживали мои руки и ноги. Но оглядев все, не нашла даже их следов. Зато в тех местах, где они крепились, на полу виднелись серебристые лужицы. Словно металл оплавился и стёк. Я, моргая, посмотрела на свои запястья, одновременно отмечая, что я совершенно голая. Никаких следов ожогов не нашлось. Но, начав осматриваться более внимательно, поняла, что все помещение выглядело так, будто тут… ну, не знаю… произошло извержение вулкана, ну или молния страшной силы шарахнула. Стены, пол и потолок выглядели так, словно претерпели воздействие неимоверной температуры, которая заставила камень растечься, как шоколад на солнце, а потом резко охладили, и все так и замерло в чудовищных потеках.