После обеда мы все, дружно, горизонтальное положение приняли. И так хорошо приняли, что более полутора часов проспали. Эх, остается только вспомнить былые благословенные времена, когда наша бригада только и делала, что спала. Тогда, помнится, старенькая санитарочка Людмила Афанасьевна все удивлялась: «Ну надо же, как психиатры сильно спят! Ведь никто так не спит, как они!»

Но все хорошее когда-нибудь проходит. Поедем на боль в груди у мужчины сорока двух лет. Н-да, напрягают меня такие вызовы. Но, к сожалению, ничего с этим поделать нельзя. Ведь в моем багаже врачебных специальностей кроме психиатрии есть еще и скорая медицинская помощь. И все же раньше непрофильными вызовами нас так сильно не нагружали, не равняли с линейной бригадой.

Больной, несмотря на внешность классического «братка», оказался вполне воспитанным и совершенно ненаглым.

– Здравствуйте! Извините ради Бога, что я вас вызвал! Просто что-то сердце ноет и ноет. Думал, потерплю и пройдет, а вот что-то никак не отпускает. Уж больше двух часов, наверное.

– А при глубоком вдохе больней не становится?

– Нет, от дыхания никак не зависит.

– Раньше было такое?

– Нет, раньше вообще ничего не болело. Ну кроме зубов, конечно. У меня в поликлинике и карточки-то нет.

Опаньки, а на кардиограмме-то инфаркт, такие подъемы ни с чем не спутаешь!

– Да ладно, какой инфаркт?! – изумился больной.

– Хороший, качественный, не контрафактный.

– Так ведь я читал, что при инфаркте боль ужасная, что ее терпеть невозможно. А у меня болит-то несильно, я же на стену не лезу!

– Ну сейчас интенсивность боли вообще не показатель. Бывают и вообще безболевые формы.

– И что теперь? Мне нельзя в больницу, иначе я без работы останусь!

– А вот о вашем отказе даже и речи быть не может! Если проходимость сосудов не восстановить, то часть сердечной мышцы погибнет. И тогда вы превратитесь в инвалида, от малейшей физической нагрузки будете задыхаться. Ну и зачем вам это надо? Ведь вы же не древний старик. Хотя старички тоже хотят жить полноценной жизнью.

– Да что ж мне так не везет-то, а? Ведь только на работу устроился, правда, неофициально. Они же меня ждать не будут. Ну все, короче, лишился я работы…

– Ничего, если будет здоровье, то и работа найдется.

Сделали и дали все, что по стандарту положено. Вот только больной наотрез отказался от носилок: «Ага, только этого мне не хватало! Не буду я перед людьми позориться!» Ну и резвенько к машине спустился. Хотя мне, видимо, не дано понять, что же такого постыдного в переноске больного на носилках?

Следующим вызовом был психоз у шестидесятилетнего мужчины.

У подъезда «хрущевки» нас встретила пожилая женщина.

– Здравствуйте, это я вас вызвала. Я – его сестра. У него опять белая горячка! Сегодня позвонил мне, мол, приезжай, у меня тут убийство случилось! Ой, как он надоел, если б вы знали! Ведь всю жизнь пьет, жену в могилу свел. Детей у него нет, а из всей родни только я осталась. Но я сама-то вся больная, за мной самой надо ухаживать. У него ведь свой дом был. Такой домина шикарный, шестикомнатный. Потом продал его и квартирку убогую купил. А теперь чувствую, что скоро и это-то квартиры лишится. Как прознают, что алкоголик один живет, так и… Ой, ладно, будь, что будет. Надоело мне горевать.

– А вы сказали «опять», то есть это у него уже не первый раз?

– Ну конечно! В ноябре все то же самое было. Почти месяц лечился, но кодироваться так и не стал.

– А когда он выпивал последний раз, не знаете?

– Я так поняла, что позавчера. Вчера он мне звонил, жаловался, что рвет его. Говорил, что ни есть, ни пить не может.