– Ой, господи, там Татьяна Васильевна осталась! Ей восемьдесят шесть лет, вся больная, еле ходила. Она вдвоем с сыном жила. Он сейчас в больнице лежит, а мы и телефон-то его не знаем.

Наконец-то, сдался пожар. Пар повалил, будто белый капитулянтский флаг взметнулся. И не случилось чуда. Огонь забрал жизнь Татьяны Васильевны.

Так, велено на Центр следовать. Как ни странно, нам не просто дали доехать, но и вообще больше не вызывали до конца смены, целых два часа. И копилка моей памяти пополнилась двумя редкими случаями.

А на следующий день, дома, посеял я рукколу и портулак. И еда, в данном случае, второстепенна. Просто нестерпимо хочется весну приблизить. Пусть хотя бы и в отдельно взятой квартире.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Развлечения руководителей

Еще вчера вечером все текло и таяло, а сегодня подморозило. И ведь несильно – минус два всего, а скользень ужаснейшая. Того и гляди расшибешься вдрызг. Да и не скажешь после этого, что врачи под ногами не валяются. Пока мелкими шажочками доковылял до остановки, мой автобус благополучно отчалил, задорно показав мне свой зад. В общем, опоздал я на конференцию. Да и наплевать, не больно-то и хотелось.

Так, это что ж такое случилось-то? Главный фельдшер Андрей Ильич идет мрачнее тучи, на лице депрессия написана. Нет, он конечно и раньше никогда от радости не колбасился, но таким смурным я его впервые увидел.

– Приветствую, Андрей Ильич! Какой-то ты сегодня поникший, что случилось-то?

– А с чего мне веселиться-то, Юрий Иваныч? С каждым днем все хуже и хуже становится, работать стало вообще невозможно. Оказывается, обязан я каждый месяц проводить учебу со средним медперсоналом по этике и деонтологии. Но это еще не самый сильный маразм. Теперь я должен в десятидневный срок представить либо протоколы общих собраний, либо журналы. Начиная с двадцатого года. За двадцать шесть месяцев. И это еще полбеды, напечатать-то все можно. А вот теперь главное: каждая учеба должна быть подтверждена подписями работников! Нет, понятно, что я не буду эти подписи собирать, а просто нарисую. Но ведь все равно на это время нужно. Ну а потом, меня от других обязанностей никто не освобождал.

– И кто же автор сего безобразия?

– Ну кто еще? Главный внештатный специалист Депздрава по сестринскому делу.

– А к Игорю Геннадьевичу не подходил?

– Подходил, конечно, а что толку-то? Он глаза вытаращил и заорал: «Это что за разговоры?! Ты что, с ума, что ли сошел?! Давай, делай все, что положено!»

– Ну и ну, вот это чудеса!

– Да какие чудеса, это не руководители, а <грязное оскорбление>! Иваныч, вот веришь-нет, я бы уволился на фиг! Сорок три года я отдал скорой, но сейчас ушел бы без сожаления! Вот только не могу. Я сынулю кормлю, дите великовозрастное. С женой развелся, алименты не платит. С работы в очередной раз выгнали. Но вот кредиты ему дают за милую душу. Купил смартфон и ноутбук дорогущий. А платить-то кто будет? Папка, конечно!

– Эх, Андрей Ильич, ты уж давай держись, не раскисай!

– Держусь, конечно, куда я денусь… – и, махнув безнадежно рукой, ссутулившись, ушел.

Н-да… Раньше не приходилось мне слышать от него нецензурные ругательства. По всему видно, что допекли человека, до предела довели.

– А что это вы, Юрий Иваныч, конференцию-то сегодня прогуляли? – с шутливой строгостью спросила фельдшер по приему вызовов Лена Клюева, очень приятная обаятельная девушка.

– Ну а что с меня взять, с хронического разгильдяя и прогульщика?

– Да вы же такую новость пропустили: теперь вся диспетчерская и старшие врачи у главного под колпаком! У нас камер понавешали, и он за нами в телемонитор будет надзирать.