Ладно, сейчас сделаем ЭКГ.

– А что ЭКГ еще и от поноса лечит? – беззлобно пошутил больной.

– Вы не поверите, еще как!

– Сюрпрайс! – сказал фельдшер Виталий, подавая мне кардиограмму.

Дааа, вот это новость: задний инфаркт во всей красе! Мои фельдшеры, безо всяких команд, приступили к оказанию помощи. Обнажили верхнюю часть туловища, катетеризировали вены на обеих руках.

– Мужики, а чего за суета-то, – всполошился больной. – У меня инфаркт, что ли?

– Нет никакого инфаркта, просто сердце плохо снабжается кровью и голодает. Сейчас кровоток улучшим, в больнице полежишь и как новенький будешь! – да, соврал я, иначе прямолинейностью как заправским оружием наповал можно сразить.

Обезболили наркотиком, все остальное, что по стандарту положено, сделали. Давление сто десять на семьдесят снизилось из-за наркотика. Нет, давай-ка мы еще прибавим, чтоб пошустрее капало-то. Вооот, до ста двадцати подтянулось, ЧСС уредилась. Фельдшеры носильщиков нашли, и увезли мы его в областную больницу, где будет решаться вопрос об установке в затромбированный сосуд стента, этакого металлического сетчатого баллончика. И если пациент не махнет на себя рукой, то в дальнейшем он будет жить полноценной жизнью. Довезли без приключений.

У Алексея – атипичный, абдоминальный инфаркт миокарда. Хоть и не так часто встречается эта патология, но и до экзотики она отнюдь не доросла. Если помните, уважаемые читатели, рассказывал я про бабушку, у которой инфаркт маскировался под острый панкреатит. А вообще, атипичных инфарктов насчитал я аж тринадцать видов. Да, что и говорить, изменилось в последние годы поведение Инфаркта Микардыча. Раньше-то он был этаким мордоворотом с дубиной. Его криминальный почерк разнообразием не отличался: сильнейшая загрудинная боль, не купируемая нитратами, одышка, слабость, бледность, холодная испарина. А вот за последние годы изменился дедуля, остепенился, дуболомство ему все более несвойственно. Криминальным талантом он обзавелся и стал мастером перевоплощений. Так что атипичные инфаркты миокарда выявить бывает далеко не так просто, и зачастую они обнаруживаются спустя время, как рубцовые изменения миокарда.

Так, вот и еще вызовок: поедем на травму руки к женщине семидесяти лет. Стоп. А ведь ехать-то предстоит в деревню Рябиновку – самый дальний край нашего района обслуживания. В один конец только около часа трястись по не самой хорошей дороге. Нет, все-таки решил по рации выяснить отношения с Надеждой.

– Центральная – шестой!

– Слушаю!

– Надежда, этим вызовом ты часа на три оставишь город без психиатрической бригады!

– Юрий Иваныч, во-первых, вы – ближе всех, а во-вторых, вас, если что, Смирнов выручит, ваш сменщик.

– Ладно, едем.

Долго ли, коротко ли, пришкандыбали мы к большому ухоженному частному дому. А вокруг тишина и никаких признаков жизни. Звонили, стучали, кричали, все без толку. Минут через пятнадцать наших дряганий, из дома напротив вышла женщина:

– Вы к Макарычевой приехали, что ли?

– Да!

– А ее зять уже в город увез, в больницу!

Ну правильно, увезти-то увез, а отменить вызов даже не посчитал нужным. Люди стали какими-то эгоистично-равнодушными: не желают понимать, что скорая, понапрасну приехав на такую даль, могла оставить без помощи того, кто в ней действительно нуждался. В общем, пятьдесят две минуты потеряли. Вызов дали в деревеньке неподалеку: живот болит у женщины семидесяти трех лет.

Две пожилых женщины проводили нас в дом. Душно и жарко до одурения.

– Вот, – сказала одна из них, – с Лизой-то чего творится. Два дня все криком кричала, как живот-то болел. А теперь уж даже стонать-то перестала.

Та, которую назвали Лизой, крайне истощенная, с зеленовато-желтым лицом, лежала на высокой перине поверх одеяла.