– Это что же получается, ты упал на лестницу, а из нее нож торчал что ли? – спросил я пострадавшего.

– Док, че там такое? – спросил один из мужчин.

– Ну чего, ножом его ткнули!

– Ну <грубые нецензурные оскорбления обидчиков пострадавшего>! Ладно, док, мы сами разберемся, ты только ментовку сюда не приплетай, не надо. Напиши чего-нибудь, что сам он!

Спорить я не стал. Давление девяносто на пятьдесят, пульс нитевидный. Вот, <распутная женщина>, чего нам подсунули-то! Видать он и сам-то вгорячах не понял, что его ткнули. Быстро катетеризировали вены и стали лить. Давление поднялось всего до ста, но и то хорошо. Рану заклеили лейкопластырной асептической повязкой. Полетели со светомузыкой и к счастью довезли живого. Ну а сообщение в полицию, конечно же передам. Ведь не совсем же я из ума выжил, чтоб ножевое ранение скрывать.

А теперь поедем в райотдел полиции, где некий мужчина тридцати девяти лет запсихозничать изволил.

Оперативный дежурный рассказал:

– Этого деятеля за разбой задержали. Он под угрозой ножа у женщины сумку и телефон отобрал. Утверждает, что глюки у него, говорит, что чертей видит. Идите посмотрите, скорей всего «косит».

Задержанный сидел в клетке и орал дурным голосом, требуя сразу прокурора и адвоката. А требования свои перемежал нецензурными упреками в беспределе голимом.

– Так, что случилось, уважаемый? Зачем тебе скорая?

– Да черти тут кругом, старый! Не, не менты, хотя менты тоже черти, но тут настоящие! Во, гля, падлы рогатые че делают, а?

– Ты последний раз когда выпивал?

– Сегодня бухал, а че?

– Ниче. Много ли выпил-то?

– Ну литруху спирта на троих, с закусоном, все дела! Слышь старый, давай, короче вези меня от «белки» лечиться! А то черти в натуре замучили!

– Нет, никуда мы тебя не повезем, господин косарь! – спокойно ответил я.

– Э, ты че творишь-то? Я сказал, у меня в натуре «белка», мне на больничку надо!

– В натуре у собаки: не болит, а красный! Все, бывай!

– Ты че, старый, кумовской, что ли?

Но от дальнейших пререканий я воздержался. Переписав его паспортные данные, мы со спокойной душой ушли. Для того, чтобы в данном случае выявить симуляцию, большого ума не требовалось. Ведь алкогольный делирий никогда не развивается у человека, находящегося в состоянии алкогольного опьянения. Да и не похож он на галлюцинирующего больного.

Дали еще вызов: боль в груди у женщины шестидесяти трех лет.

Дверь нам открыла женщина средних лет с серо-грустным лицом:

– Здравствуйте, я ее дочь. Мы тут поскандалили немного… Проходите вон в ту комнату.

Весьма моложавая и ухоженная, больная лежала в постели поверх одеяла, и увидев нас, начала патетически страдать:

– Ой, мое сердце бедное! Ах, как больно-то! Ну-ну, добилась ты своего, довела меня до инфаркта! Мать вам лишняя стала! Ладно, умру, не буду вам мешать! Живите, как хотите!

– Где болит, Татьяна Витальевна?

– Сердце болит, вот здесь, – показала она под левую грудь.

– Прямо сейчас болит?

– Да, болит прямо сейчас.

Ну что, как и ожидалось, на кардиограмме ничего страшного не было. О чем и сказал я даме.

– Ну конечно, я же притворяюсь! Вот когда умру, тогда и поверите. А сейчас давайте, бросайте меня без помощи! Сделайте мне хотя бы укол снотворный!

– Нет, уколов мы вам делать не будем. Но, могу предложить гл-цин. Прекрасная штука!

– Да вы надо мной издеваетесь что ли? Какой гл-цин, у меня его вон, полно, как грязи! Что вы за врач, если помощь оказать не можете?

– С вашим сердцем все в порядке, ничего угрожающего я не вижу.