– Надежда Юрьевна, а как же быть, например, с инсультными больными, с которых глаз нельзя спускать? – резонно спросил фельдшер Никоноров.

– Анатолий Владимирович, я не знаю, где вы были, когда давались разъяснения! Тяжелых больных это правило не касается! В общем, все, кто виноваты, ознакомьтесь в отделе кадров с приказами.

– Коллеги, если вопросов нет, всем спасибо! – подвел итог главный врач.

Бригады так и нет. Ну и ладно, можно в «телевизионке» посидеть. Как говорится, солдат спит, служба идет. По телевизору шел фильм, в очередной раз доказывающий, что отечественный кинематограф пробив дно, устремился в минус бесконечность. Да и бессмысленно искать на центральных каналах что-то стоящее и не пахнущее дурно. А потому, достал я свой смартфон и погрузился в игру-викторину.

Вот и разогнали всех, оставив лишь нас и третью, педиатрическую, бригаду. Хлопнула дверь и появился главный фельдшер Андрей Ильич:

– Здравствуйте! А что это за куртки в фойе? Две бригады всего, а куртки прям гроздьями висят!

– А чтой-то за интерес у тебя, Андрей Ильич? – полюбопытствовал я. – Ну висят и висят, хлеба не просят.

– Юрий Иваныч, так ведь сегодня Росздравнадзор приходит с проверкой! Уж надо сделать все пристойно, чтоб лишний раз господа недовольства не выражали!

– И надолго они к нам?

– На двадцать рабочих дней.

– Эх ты, еп! Где же их посадят-то?

– Где… Угадай с трех раз! В моем кабинете, конечно. А меня в музей выселят.

Здесь надо заметить, что у нас на втором этаже медицинского корпуса, в небольшом помещеньице, есть скоропомощной музей. Нет, экскурсии с улицы туда не приходят. Он, так сказать, для нашего внутреннего пользования. Экспонатов там почти нет, в основном только фотографии разных лет.

– Ну значит ты, Андрей Ильич, с сегодняшнего дня бомж…

– Да черт бы с ним. Я бы хоть на улице согласился работать, лишь бы только не трогали они меня. Но без этого никак. Я уж заранее знаю, за что они меня вздрючат.

– Да ладно тебе заранее в траур-то погружаться! Первый раз что ли?

– Эх, Иваныч, первый-не первый, а вопрос-то уже можно сказать решенный. Взять хотя бы журналы предрейсовых и послерейсовых осмотров водителей. Там бардачина полный. Конечно, я виноват, с самого начала как не проконтролировал, так и пошло-поехало с нарушениями. А теперь-то уж ничего не поделаешь. Их уже при всем желании не перепишешь. Ну а кроме того, меня главный хорошо так подставил. Ведь по приказу в автомобилях класса «Б», кардиографы должны быть трехканальные. А он строго-настрого велел шестиканальные закупить. В общем, морально к штрафам я уже подготовился.

– Ладно, Андрей Ильич, тебе, рецидивисту, уже не привыкать. Ходкой больше, ходкой меньше, подумаешь!

– Ну и шутки у тебя, Юрий Иваныч!

Вот, наконец и наша бригада подъехала. Врач Анцыферов был вне себя от ярости:

– Ну все, <звиздец>, сейчас докладную напишу на эту шкуру! – прорычал он, подразумевая диспетчера, передающего вызовы.

– И чего же она начудила?

– Да чего, без пяти минут температуру дала, сволочуга! Представляешь, температура тридцать семь и две у взрослой бабищий! Какая тут <нафиг> срочность? Какая ей, <распутной женщине>, экстренная помощь нужна? И вообще этот вызов должны были на неотложку передать, а не нам всучивать!

– Ну понятно. Что ж делать, Любу уже не исправить…

Только наркотики получил, как вызов дали: избили мужчину сорока восьми лет.

Открыла нам дама, изможденная алкоголем и с пьяными слезами заголосила:

– Ооой, как его избили! Ооой, спасите его! Идите быстрей, умирает он!

Пострадавший с синим распухшим лицом лежал на диване и к счастью, был в сознании.